Вверх страницы

Вниз страницы
Старый Нью-Йорк уже готов открыть свои двери перед тобой, дорогой гость.
Готов ли ты окунуться в переплетение его улиц? Познать все тайны, творящиеся в нём под покровом ночи? Наполнить свои лёгкие терпким табачным дымом, азартом и страстью? Для этого тебе достаточно сделать один-единственный шаг и вскоре ты увидишь, что Нью-Йорк совсем не таков, каким кажется сперва. Кем будешь ты - жертвой или хищником?
Данный форум основывается на творчестве Хуана Диаса Каналеса и Хуанхо Гуарнидо о похождениях Джона Блэксада, главного героя серии комиксов "Blacksad".
__________________________________________________________________________________________________
Действие комиксов происходит в США конца 1950-х, населённой антропоморфными животными, причём вид животного отражает определённые черты характера и профессию персонажа. Напоследок хотелось бы добавить что без стараний Fialinija этот форум не был бы и вполовину так хорош.
__________________________________________________________________________________________________
Рейтинг игры - NC21.
http://images.vfl.ru/ii/1478798029/d3c5dcf6/14887703.png

Blacksad: Жертва или Хищник

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Blacksad: Жертва или Хищник » Архивные эпизоды » Отпуск в тропиках[Завершён]


Отпуск в тропиках[Завершён]

Сообщений 1 страница 20 из 20

1


Участники и порядок отписи:
Нина Мейер и GameMaster
Время и место действия:
Пятнадцать лет назад, месяц ноябрь, конец сезона ураганов. Марокко, поместье Альберта Россера, находящееся в трёх часах езды от города Шавен.
Сюжет эпизода:
Ах, какими же захватывающими бывают путешествия. Особенно, если выпадает возможность побывать на своей исторической родине. Особенно, если она напоминает рай на земле. Особенно для девушки, которой на роду написано до конца дней оставаться прислугой и не видеть ничего, кроме кухонной плиты. Но там, где закрывается одна дверь, всегда открывается другая, главное не упустить свой шанс.

+1

2

΅  В этом году сезон ураганов выдался особенно бурным. Океан бушевал с июня по октябрь и до сих пор ещё не желал окончательно угомониться. Не самое подходящее время для отдыха, тем более, здесь, в Марокко, где Атлантические шторма встречаются с пыльными бурями Сахары, но Нине нравилось это место. Нравилась местная архитектура с арками, мозаикой, цветными фресками и узорами из восьмиконечных звёзд. Нравилась здешняя природа с яркими птицами и бабочками, сладко пахнущими цветами и фруктами. Нравилось смотреть, как налетающие с океана порывы ветра обрывают их, сгибая деревья чуть не до земли, рушат всю эту красоту, а потом она восстанавливается снова.
   Но больше всего ей навились здешние жители, темнокожие и кудрявые, замотанные в такие же яркие, как и сама природа, ткани. Это были берберы, её народ, но Нине нравилось отличаться от них, одеждой, внешностью, поведением, подчёркивать эти различия, ставя себя над ними, и владеть всем этим. На самом деле, её нынешнему любовнику Альберту Россеру принадлежал не такой уж большой участок земли и довольно скромный домик, но чувствовала она себя не меньше, чем хозяйкой мира.

+

http://lookw.ru/1/572/1402260808-0121906-www.nevseoboi.com.ua.jpg

Даже царившая здесь провинциальная атмосфера была по-своему очаровательна, хотя и навевала порой некоторую скуку. В местном обществе почти не встречалось новых лиц, да и новые развлечения найти было непросто, но Нина к ним и не стремилась. Наоборот, она сама стала своего рода развлечением для хозяина поместья и для его соседей. У Альберта и нескольких здешних землевладельцев сложилась своя маленькая компания. Они регулярно наведывались друг к другу в гости, устраивали охоты и конные прогулки, а ещё у них была общая тайна, сближающая и придающая особую интимность их тёплому общению.

   Эти тринадцать мужчин и женщин, разного достатка, вкусов и образования были едины в одном – они поклонялись сатане. Для кого-то из них это было всего лишь модное увлечение, но были и те, кто действительно чувствовал руку Хозяина на своём плече и знал, что такая поддержка накладывает определённые обязательства.
   Единственными условиями для существования в их маленьком сообществе были верность и единство. Три дня назад это правило оказалось нарушено, милые молодые люди, брат и сестра Гессе решили пригласить в их круг ещё двоих знакомых и не только пригласить, но и посвятить в некоторые тайны. К сожалению, кандидаты оказались не готовы к посвящению и все четверо в тот же вечер пропали без вести, а лодку, на которой подвыпившим студентам вздумалось прокатиться, нашли разбитой на дальних скалах. И поделом, тот, за кого ты поручился, это твоя ответственность и наказание понесли все, а на освободившееся место уже подыскивали новых кандидатов. Это сулило их устоявшемуся обществу новые лица и новые идеи, что приятно будоражило кровь.
   Для того чтобы содержать в порядке дом, прислуги требовалось совсем немного. Здесь постоянно жила пожилая берберская пара Тамала и Юсус Сафи и приходило несколько наёмных рабочих. Внешне берберы больше всего напоминали цыган, а вот по обычаям были правоверными мусульманами, хоть и не самого строгого толка. Нередко можно было встретить мужчин в чалмах и халатах, но женщины не прятали лица и не рядились в чёрное, предпочитая укрывать шею и волосы узорчатыми платками.

   Тому, кто надумал бы посетить владения мистера Россера, ворота открыл бы высокий сухощавый Юсус. Узнав у гостя, кто он и для чего явился, старик проводил бы его к дому и перепоручил жене. Строгая молчаливая Тамала была лет на двадцать моложе супруга и ещё сохранила остатки былой красоты. Она на восточный манер слегка поклонилась бы гостю и повела его внутрь дома.
   Несмотря на послеполуденную жару, в комнатах дышалось значительно легче, чему способствовали тень и маленькие фонтанчики, устроенные на веранде и в некоторых других частях дома. Обстановка сочетала в себе местный колорит с удобствами цивилизации, приправленный лёгкой таинственностью, которой веяло от множества сувениров, привезённых с разных концов света. Большую часть этой коллекции собрал сам мистер Россер, видевший в путешествиях некое подтверждение своего статуса и любивший похвастаться ими, как и тем, что успел переспать с женщинами всех существующих рас. Пристрастие  к экзотике в итоге его свело его с Ниной.
   О том, что место здесь дикое и для хрупкой девушки не слишком подходящее, напоминало висящее на стене ружьё, а чтоб убедить случайного посетителя в том, что с ним умеют обращаться, картину дополняла пара охотничьих трофеев. Нина сидела за столом в гостиной и вносила правки в список покупок. В поместье всё было заведено так, чтобы можно было несколько недель прожить здесь без связи с цивилизацией, ведь дожди в любой момент могли размыть дорогу, да и от прочих неожиданностей никто не застрахован. Потому к поездке в город относились более чем серьёзно, хоть он и находился не так уж далеко. К тому же, в это раз имелась ещё одна причина для особенно тщательных приготовлений, в поместье Россера ждали гостей.

0

3

Вечернее небо сердито хмурилось дождевыми облаками. Поместье мистера Россера, тёмное и опасное, но такое живое и прекрасное, замерло в ожидании приближающейся грозы. Немногочисленная прислуга в спешке закрывала распахнутые из-за неимоверной жары окна и заносила в дом стулья и столы, что стояли на веранде. Руководила этим процессом молодая девушка, облачённая в дорогое платье. Подгоняя суетившихся людей, порой ей приходилось срываться на крик, в попытках заглушить налетающие порывы ветра. С минуты на минуту ослепительный росчерк молнии должен был вспороть небосклон, а следом за ней на уставшую землю хлынут потоки воды. Ожидание этого дарило обитателям поместья одновременно чувство страха и благоговения. Испокон веков жизнь в этом месте напрямую зависела от воды. И даже сейчас, в век стремительно развивающегося технического прогресса, когда каждый желающий мог достать себе такое количество живительной влаги, какое пожелает, просто крутанув водопроводный кран, приближающаяся гроза была чем-то значимым для знойной Африки.

   Грянул гром, и тугие струи воды устремились вниз, готовые разбиться о раскалённые палящим солнцем камни. Усилившийся ветер взбивал тучи пыли и песка, что плотной стеной висели в воздухе, готовые поглотить всякого смельчака, осмелившегося покинуть стены поместья. Складывалось такое впечатление, будто сами врата распахнулись, и Тёмный Князь спустил свою кровожадную свору на эти земли. Буйство природы завораживало. Собравшиеся в просторной гостиной люди с немым восторгом смотрели в окна, тихонько переговариваясь о чём-то своём.
— Он ведь точно сумеет добраться сюда? – с беспокойством в голосе проговорила слегка полноватая зебра, от которой пахло апельсинами и крепким чаем.
— Разумеется. Я отправил за ним на машине Уэса, а тот сможет найти дорогу до поместья даже с закрытыми глазами. – ровным голосом ответил мистер Россер, потянувшись за трубкой кальяна.
— Только бы не случилось беды, ведь такая непогода. – не унималась зебра.
— Не случится, миссис Фишборн.
Девушка хотела было ещё что-то сказать, как за окном блеснули два ярких пятна света от автомобильных фар.
— Ну, что я говорил. – расплывшись в довольной улыбке проговорил мистер Россер, поглаживая колени молодой девушки, расположившейся рядом. Той самой, что недавно раздавала приказы слугам.
— Юсус! – зычно прокричал он – Открой ворота! Наш гость уже здесь!

   Преподобный Теофил, в миру Теофил Пэдингтон, пошёл по стопам отца, и уже в семнадцать лет примерил на себя церковную рясу. С тех самых пор его жизнь была неразрывно связанна с божьим учением - в нём он искал ответы, видел свой долг и считал его истинным путём спасения. У себя на родине, в Париже, он прославился кротостью и смирением. Собиравшиеся на его проповедях люди покорно заглядывали ему в рот и боялись пропустить даже самое короткое слово. Но годы шли, и бренное тело Теофила неуклонно старело. Сетка мелких морщин поселилась в уголках его глаз, пальцы потеряли былую гибкость, а ум остроту и трезвость. Преподобный умирал, а вместе с ним умирала и его истовая вера. И в тот самый день, когда глаза его застлали бельма катаракты, отнимая у Теофила небесный свет, он обрёл себе нового покровителя. Того, кто взирает на людей не с позолоченных распятий, а наблюдает за ними из древней и первозданной тьмы. Того, глядя на которого ты сам с радостью вырвешь свои глаза, не в силах постичь величия его истинного облика.
— Осторожнее, сэр, здесь ступенька. – дежурным голосом проговорил Юсус, поддерживая прибывшего гостя за руку.
— Спасибо, дитя, что предупредил старика. – голос преподобного был стар и скрипуч.
— А, преподобный Теофил, я рад нашей встрече. – мистер Россер встал из своего кресла и широким шагом направился к мужчине.
Когда преподобный вышел на свет, то оказалось, что он был гиеной. Хотя из-за возраста большинство пятен, украшавших его морду в юности, слились в одно большое чёрное пятно.
— И я рад встретить тебя, дитя. Встретить всех вас. – ответил священник, пристально оглядывая затянутыми белёсой плёнкой глазами собравшихся в гостиной.

+1

4

΅  Буря разыгралась не на шутку, вселяя в души смутное волнение. Нина тоже волновалась из-за ожидаемого гостя, но она переживала вовсе не за то, как он доберётся. В кругу друзей Россера к этому человеку относились по-разному. Кто-то считал его появление лишь данью традиции, а самого священника частью антуража, одни испытывали к нему тщательно скрываемую неприязнь, а другие глубочайшее уважение. Девушка успела заметить, что отношение к вере и к её носителю чем-то перекликаются, ведь люди в их небольшом обществе каждый имели свои интересы и склонности и у большинства они были далеки от духовности.
   Но это, пожалуй, было естественно. Каждый выбирает грехи на свой вкус. Мужчин, как правило, увлекали слава, власть и деньги, а женщины мечтали продлить красоту и молодость или попросту предавались разврату с некоторым налётом таинственности. Нина тоже не чуралась всего этого, совсем напротив. Но сейчас она ждала чего-то совершенно иного, ждала чуда и это ожидание заставляло гулко биться сердце, мелкой дрожью отдаваясь в кончиках пальцев.
   Много раз она представляла себе эту встречу и этого человека. Но, как это обычно бывает, в реальности всё оказалось совершенно иначе. Не лучше, не хуже, просто по-другому и от этого волнение многократно усиливалось, ведь девушка понемногу начала понимать, что сколько ни готовься к чему-то важному, оно всё равно произойдёт неожиданно.
   Застегнув крупные белые пуговицы на длинном тёмно-бордовом платье, Нина медленно выдохнула и, постукивая каблучками, спустилась вниз. Россер, исправно исполняющий обязанности учтивого хозяина, предлагал гостю отдохнуть с дороги и рассказывал, что скоро подадут ужин. Увидев девушку, он многозначительно улыбнулся, одобряя выбор наряда. Она же только коротко кивнула ему и, преодолев три последних ступеньки, становилась перед священником.
- А вот и Нина, - нарочито-покровительственным тоном представил её Россер. – Очень способная девочка.
- Здравствуйте, Преподобный отец. Мне очень приятно познакомиться с вами, - негромко, но отчётливо произнесла она, склонилась и поцеловала старческую руку.
   Её никто этому не учил. Просто Нина знала, что так будет правильно, и сделала так, хотя волнение от этого свершено не утихло, наоборот, её обдало волной жара, а в животе появилось такое ощущение, которое возникает, когда неожиданно падаешь с большой высоты. В какой-то момент девушке показалось, что она не устоит на ногах. Но, тем не менее, Нина не могла не признать, что это по-своему приятно. Кажется, Россер заметил, что старик в сутане вызывает у неё куда больше эмоций, чем он сам, но это, право, были сущие пустяки. После ужина Нина без особого труда убедить его в обратном, а пока ей хотелось получше познакомиться с гостем.

Отредактировано Нина Мейер (2018-05-22 15:43:28)

+1

5

Тяжёлый, приторный дух курящегося кальяна. Звонкий перестук бокалов с плескавшимся в них вином, красным, будто кровь. Фривольный смех женщин и двусмысленные намёки их мужчин. Таковым было это общество почитателей древних, мрачных тайн. Преподобный Теофил одинаково презирал всех их. Слабые душой и разумом, они лишь шли на поводу своих желаний и фантазий, заигрывая с запретным. Бывший священник прекрасно понимал, для чего он тут – чтобы устроить им представление. Декорация, безымянная кукла, всего лишь шут, над которым, в случае чего, можно будет потешаться. Никто из присутствующих в этой комнате не отдавал себе отчёта, к чему может привести их любопытство. Бесполезные и негодные. Но это пока что. При должном внимании они смогут стать смиренными адептами той зловредной силы, что уже пустила свои ростки в их душах. И Теофил будет по настоящему счастлив, если кто-то из них сможет пройти до конца по этому пути, омытому кровью и слезами.

   Преподобный сидел в кресле возле камина и морщил лоб, вслушиваясь в голоса своей будущей паствы. Все они были очень молоды и безрассудны, за исключением самого хозяина имения. Но даже в нём не было и толики понимания. Пресытившийся боров, уже даже не знающий, на что можно потратить своё немалое состояние. Бесполезный мусор. Однако Теофил весь вечер не отводил от него взгляда своих слепых глаз. Вернее от той, что находилась подле мистера Россера.

   Нина, юная девушка, незнамо как очутившаяся среди этого сброда. Лишь в ней преподобный смог уловить дыхание тьмы, живущей глубоко внутри. Оно пока было неровным и учащалось спонтанно, но было. Бывший священник чувствовал это в звуке её голоса, биении сердца и в запахе её молодого тела. И это зловещее дитя вполне сможет познать свою силу, окажись она в правильных руках. Теофилу придётся приложить немало усилий, чтобы девушка стала новой Мессией Тьмы. Но это не пугало преподобного, ведь в таком случае у него появится не только преемница, но и символ его веры. С окровавленными руками, ведущая людей к спасению.

   Поднявшись из своего кресла, старик вышел в середину.
— Дети мои, - принялся говорить он ровным и спокойным голосом - Ваше томительное скитание в потёмках наконец подошло к концу. Вместе мы примемся двигаться к свету. Все мы. Осталось потерпеть совсем немного. – на губах гиены проскользнула кривая улыбка, обнажающая его гнилые зубы.
— Завтра, едва солнечные лучи скроются за благословенной тьмой, мы начнём своё восхождение. Подготовьте должным образом свои тела и свой разум. – преподобный нарочито говорил нараспев. Эти люди хотят видеть в нём паяца, и ему не так трудно будет поддерживать этот образ. Ради великой цели.
— А сейчас, дитя моё, - палец слепого гиены безошибочно ткнул в юную Нину – Я бы хотел поговорить с тобой наедине. С Вашего позволения, мистер Россер.
Теофил не видел их лиц, но зато чувствовал их души. Все они звенели. У кого-то в предвкушении, у кого-то с насмешкой, а у кого-то и с негодованием. Лишь душа Нины оставалась немой, как и подобает тёмному дитя.

+1

6

΅  За окнами бушевала гроза, но из дома её почти не было слышно. На всякий случай, чтобы сберечь генератор от удара молнии и короткого замыкания, везде погасили свет и зажгли свечи. Сидя рядом с Альбертом, находящим нечто исключительно интересное в поглаживании её коленей, девушка прислушивалась к мерному гулу голосов и пила лимонад.
   Наверное, в таком обществе это смотрелось странно, но, во-первых, лимонад был очень вкусный, его делали из выращенных тут же, в саду при усадьбе лимонов и мелкого коричневого сахара, а во вторых, она никогда сильно не жаловала спиртное и наркотики. Нине не нравилось, что они притупляет ощущения, а в каких-то особых средствах для расслабления или поднятия настроения она не нуждалась.
   Обычно вечером можно было занять себя разглядыванием окружающих. И, само собой, особенно Нину интересовали женщины, ведь она понимала их гораздо лучше. Вот эта, мечущаяся между двумя льстецами, что угодно сделает за похвалу, а вон та, так старательно демонстрирующая свой скверный характер, просто-таки ждёт не дождётся того, кто её обломает и посалить на поводок. Это, действительно, было занятно, но сегодня Нина не могла об этом думать. Собственно, она вообще ни о чём не думала, целиком отдавшись необычным предчувствиям и ощущениям.
   Ей казалось, будто она идёт по какому-то длинному коридору и всё то, что выглядело прежде таким нужным и важным, остаётся позади бесполезной шелухой. К чему он идёт, Нина и сама не знала, но тут Преподобный поднялся и объявил, что ЭТО будет завтра. Ещё целые сутки ожидания, без малого вечность, но с другой стороны, знание конкретного срока, конечной точки в какой-то мере облегчало его.
   Нине так хотелось поговорить со священником, но, когда он указал на неё, все метавшиеся под сводами черепа вопросы разом вылетели из головы. В конце концов, на самом деле она желала только одного – убедиться, что это правда, что по ту сторону что-то есть. Желала так сильно, что готова была пренебречь опасностью, которую сулило это знание, готова была заплатить требуемую цену, невзирая на разрешение Россера.
   Девушка без колебаний поднялась с дивана, спиной почувствовав его недовольный взгляд. Альберту нравилось её контролировать, нравилось занимать главенствующее место в её жизни и, похоже, сейчас он почувствовал, что может всего этого лишиться. Удивительно, но, кажется, это понял и Преподобный Теофил, напоследок сделав то, что следовало бы сделать самой Нине – спросив разрешения. Нина коротко оглянулась на Россера, которому ничего не оставалось, кроме как милостиво кивнуть и осторожно коснулась протянутой руки священника.
- Я здесь, - произнесла она так же ровно, как и в первый раз, когда говорила с ним. – Где вам будет удобно говорить со мной?
   На самом деле от близости этого человека сердце проваливалось в пятки, а потом подпрыгивало к самому горлу. Нине стоило огромных усилий не сделать что-нибудь совершенно безумное, потому она выглядела немного деревянной, как кукла на ниточках, полностью покорная чужой воле. И это, кажется, успокоило Россера окончательно.

+1

7

Тёплые девичьи пальцы сомкнулись на запястье преподобного. От Теофила не могла укрыться та робость и осторожность, что звучала в голосе Нины, и эта гамма эмоций, испытываемая ею в данный момент, была священнику лишь на руку. Слишком юная, эта девушка была под стать податливой глине, из которой умелый гончар может вылепить несравненное произведение искусства. Стоит лишь заронить в её душу и разум правильные слова.
— Дитя, мои глаза уже давно не видели света, - проговорил Теофил как можно более миролюбиво – Не проводишь ли ты меня в дальнюю комнату, где мы сможем поговорить?
Ответом священнику была лишь тишина и учащённое дыхание его спутницы, которая явно с каждой секундой волновалась всё сильнее.
— Нина, проводи преподобного в мой кабинет. – покровительственным тоном распорядился мистер Россер. Однако та сухость и едкая желчь, сочившаяся в его словах, прекрасно давала понять, что хозяин имения вовсе не рад этому, хоть и старается поддерживать свой статус при посторонних. Теофил с трудом сдержал кривую улыбку. Знал бы мистер Россер, какие планы были на него у священника, то немедля бы выставил его за порог, а то и вовсе бы убил. Но преподобный собирался приложить все усилия, чтобы тот оставался в неведении, пока не наступит нужный момент. Меж тем Нина лишь сильнее сжала руку Теофила, и медленно повела его из гостиной, изредка предупреждая того об очередной ступеньке или низкой притолоке.

   Кабинет мистера Россера располагался на втором этаже, в самом дальнем крыле. Прежде чем попасть в него, Нине пришлось изрядно повозиться с хитроумным засовом, который был поставлен специально для того, чтобы оберегать секреты хозяина дома от посторонних глаз. Зайдя в комнату, Теофил отметил для себя, что стоило двери закрыться за его спиной, как практически все звуки, царившие в доме, стихли. Не было слышно гомона припозднившихся гостей. Не было слышно той излишне безвкусной музыки, что играла на виниловой пластинке, поставленной самолично мистером Россером. Обострённый из-за слепоты слух преподобного с трудом улавливал возню кого-то из прислуги здесь же, в коридоре. Такая звукоизоляция была Теофилу только на руку. Это значило, что все сказанные им слова не покинут стен этой комнаты. Их будет знать лишь Нина, и те старинные часы, что стояли в дальнем углу и мерно отсчитывали секунды. Сделав несколько шагов вперёд, священник так же отметил, что на полу был расстелен ковёр, вероятно очень дорогой, что скрадывал звук его шагов. А так же здесь ещё сильнее присутствовал тот тяжёлый дух кальяна, пропитавший собой всё, что только можно. Но это были лишь мелочи. В конце концов, Теофил пришел сюда, чтобы постигнуть душу столь заинтересовавшей его молодой девушки, а не ковыряться в грязном существовании мистера Россера.

   —Дитя, дай мне сюда свои руки. – наконец проговорил преподобный.
— Да, то что нужно. В самый раз. – с нескрываемым удовольствием произнёс гиена, когда девушка исполнила его просьбу. Преподобный пытливо ощупывал две аккуратных ладони, от которых тонко пахло лавандовым маслом. Вероятно, Нина тратит немало времени и средств своего покровителя, чтобы ухаживать за ними. Но Теофила интересовало вовсе не то, какими приятными окажутся на ощупь ладони девушки. Даже сейчас, когда сознание её было целиком закрыто, священник чувствовал ту энергию, что бурлила на кончиках её пальцев. Бесспорно, он не ошибся, выбрав себе кандидата. Выбрав Мессию для своего Бога. Их Бога.
— Дитя, позволь мне рассказать, что тебя ждёт. – осторожно начал священник. Говорить в лоб то, что девушке предстоит в скором времени сделать, было бы сейчас верхом неразумного. Однако ответа не последовало. Лишь всколыхнувшийся воздух свидетельствовал о том, что девушка коротко кивнула.
— Тебя ожидает особая судьба. Трудная и преисполненная боли. Однако награда от Тёмного Бога будет столь велика и сладостна, сколь хорошо ты ему послужишь. – Теофил бережно поглаживал ладони Нины, готовый в любой момент сменить тему разговора, стоит девушке проявить хоть каплю беспокойства.
— На свете крайне мало людей с таким же даром, как у тебя. Даром чувствовать волю Тёмного Бога, и нести её ко всем прочим. Я должен благодарить судьбу за то, что повстречал тебя здесь. – священник почти не слышал дыхания девушки, кажется, что она делала это через раз.
— Но как есть ты – проводница тёмной воли, так есть те, кто готов предать Тёмного Бога ради удовлетворения своих низменных желаний. Более того, они есть в этом доме. Сидят за тем столом и не желают прислушиваться к голосу Тьмы, которой уже присягнули на верность. Эти люди не заслуживают жизни. Ты же чувствуешь это, дитя? – пришло время дать ей первое наставление. И если она его примет, значит преподобному можно будет заняться воспитанием девушки всерьёз.
— Возьми вот это, дитя. – Теофил достал из складок своей сутаны небольшой пузырёк, заполненный бесцветным порошком – Держи это при себе, и никому не открывай этой тайны. Завтра, во время церемонии, Тёмный Бог подскажет тебе, что с этим делать. – вложив в ладонь девушки этот пузырёк, священник дотронулся губами до её лба.
— Подготовь своё сознание к завтрашней встрече с Тёмным Богом. Тебя ожидает достойная награда за твои деяния, дитя. А сейчас, можешь рассказать мне, если тебя что-то тревожит. Тьма в моей душе надёжно укроет все твои тайны.

+1

8

΅  После оживлённой гостиной в кабинете было так тихо, что Нине казалось, будто единственный оставшийся в мире звук это биение её взволнованного сердца. Оно стучало везде, в груди, в висках, на кончиках пальцев, когда девушка протянула их священнику, а почему так, она и сама не ведала. Нельзя сказать, что она боялась преподобного, или будущего, или чего-то ещё, но неясные предчувствия, целый день одолевавшие девушку, сейчас сгустились до почти осязаемой концентрации. Хотя объяснить это обычно общительная и лёгкая на подъём Нина никак не могла.
   Она слушала преподобного и поначалу ничего не понимала, но от того, что он держал её за руки, возникало ощущение спокойствия, ведь даже если она не устоит, её будет кому поддержать. Наверное, в этом жесте не было ничего необычного для того, кто более не мог видеть, но всё же отец Теофил делал это как-то иначе, с особым вниманием и Нина старалась не шевелиться, только чтобы он её не отпускал. Как если бы весь этот день она только и ждала момента, когда они вот так будут сидеть друг напротив друга.
   Зажав в кулаке пузырёк и по-прежнему не отнимая ладоней, Нина пересела на пол, чтобы быть ближе к тому, кто даже будучи слепым, видел куда больше многих зрячих. С самого детства она была не такой, как все. Задавала вопросы, которые не только сверстников, но и взрослых ставили в тупик, иначе думала, иначе говорила. Такому не по годам взрослому ребёнку умилялись все старики их квартала, а вот ровесники наоборот чурались её рассудительности или может быть, просто не знали, как на неё реагировать.
   А вот Нина знала. Знала множество странных, порой пугающих и далеко не очевидных вещей. Что нельзя дарить часы и ножи, что все болезни тела идут из души, а слишком навязчивые желания превращаются в монстров и являются во снах, чтобы сожрать породившего их человека. Что нельзя зарекаться от чего бы то ни было, иначе это случится. Что если сильно чего-то хочешь, то никогда этого не получишь, но стоит только перестать цепляться за эту мысль и оно появится у тебя, вот только к тому времени уже, скорее всего, будет ненужно. Знала, что первый её мужчина умрёт нехорошей смертью, что она сама, очень может быть, не доживёт до сорока и многое-многое другое.
   На момент их знакомства с преподобным кое-что из этого уже осуществилось. Например, её первый парень, с которым Нина и была-то всего пару раз, с завидным постоянством пытался повеситься ещё до знакомства с ней. Упорство это плодов не принесло, а после того, как они расстались, он всё-таки отправился к праотцам, подхватив то ли сифилис, то ли туберкулёз, то ли ещё какую-то неизлечимую заразу. А тот мальчишка, что без конца задирал её на улице, сначала переехал, а потом и вовсе угодил под машину.
   Нина смотрела на то, как воплощаются её пожелания и сбываются предчувствия, и всё чаще задумывалась над тем, что сорок лет это очень мало. Она стала искать способы повлиять на судьбу, перебрала все существующие религиозные течения, видела немало гуру и провидцев, на деле оказавшихся шоуменами и шарлатанами, и в итоге пришла к выводу, что самый первый, полученный ею ответ, был единственно верным.
   Ещё в детстве на исповеди в церкви священник сказал ей, что это от лукавого. Велел молиться и просить освобождения, но ничего такого Нина делать не стала и вот теперь, спустя пять лет бесполезных поисков, она, наконец, пришла к тому, от кого получила этот странный подарок. Наверное, стоило рассказать свою историю преподобному, но он будто бы уже знал всё это и, решив не повторять очевидного, Нина заговорила о том, что её действительно тревожило.
   - Я всё сделаю, - тихо пообещала она, заглядывая в невидящие глаза священника, - но не ради награды. Те блага, что может предложить мне мир, я и так беру от него полной мерой. Мне хочется лишь понять... понять всё. Но чтобы познать, нужно поверить, а чтобы поверить, нужно познать. Замкнутый круг. И мне никак не удаётся найти из него выход. Помогите мне, отче, - жарко прошептала Нина, прижимаясь щекой к грубоватой тёмной ткани сутаны. – Помогите мне поверить.

Отредактировано Нина Мейер (2018-06-05 15:20:13)

+1

9

Теофил внимательно слушал тихий голос девушки, что наконец решилась излить на него свои переживания. Каждое её слово было пропитано сомнениями, что грызли душу Нины изнутри. Прижавшаяся к груди преподобного, она споро шептала ему о том, что же именно побудило её встать на этот путь. Что именно привело в этот дом. И бывший священник прекрасно её понимал. Ему не нужны были глаза для того, чтобы отчётливо видеть в Нине самого себя. Человека, что ради знаний готов пасть настолько низко, лишь бы разглядеть как можно больше граней Тьмы. Положив руку на голову девушки, Теофил тяжело вздохнул, а затем принялся говорить.

   — Дитя, сомнения – это часть нашего пути. Скудоумен тот, кто всё воспринимает как данность. Кто не стремится дойти до самой сути. – говорил гиена, ласково поглаживая Нину по голове.
— Прислушайся к голосам и смеху тех, кто собрался сейчас внизу, в гостиной. В них нету и толики осознания. Подобно неразумным детям, они подхватили эту игру, принимая все её правила на веру. Они – лишь стадо, вести которое придётся тебе.
Обхватив голову девушки своими ладонями, Теофил приподнял её, так, словно хотел разглядеть её лицо. Его затянутые белёсой плёнкой глаза были абсолютно неподвижны. Не мигая, преподобный смотрел точно в глаза Нины, не давая той отвести свой взгляд в сторону.
— Тебе не нужно верить. Ведь вера лишь ослабляет твоё сознание, делая его уязвимым для пагубного тлена безрассудства. Дитя, ты прекрасно знаешь, что уготовано тебе, равно как и знаешь, что спелый плод рано или поздно упадёт со своей ветки на землю. И лишь имея у себя это знание, ты сможешь изменить то, что тебя ждёт. Слепая вера тут не поможет, отринь её.
Руки Теофила всё крепче сжимали голову девушки, ведь в данный момент у преподобного была лишь одна цель – разбить все сомнения будущей Мессии. Чтобы она стала крепче. Чтобы не сошла с того пути, на который встала.
— Завтра ты удовлетворишь свою жажду знания, дитя. И в тебе больше не останется места для сомнений, страхов и веры – что могут управлять тобой. Завтра ты возьмёшь на себя право управлять своей судьбой, и судьбами других.
Наконец, ослабив хватку, Теофил поднял девушку с пола. Так, чтобы она была наравне с ним. Проведя ладонью по щеке Нины, искренне улыбнулся, кажется впервые за этот вечер.
— Не стоит принижаться перед слепым стариком, ведь тебе уготовано нечто большее, чем всем остальным в этом доме. А сейчас, позволь мне рассказать тебе одну историю. Это не отнимет у тебя много времени, дитя.

   Не дожидаясь согласия или отказа Нины, Теофил прикрыл глаза и принялся говорить. Рассказ его был об одном человеке, что некогда жил одной лишь верой. В ней он находил своё утешение, через неё познавал окружающий его мир, в вере получал ответы на все мучавшие его вопросы. Человеку было достаточно этого, ведь каждое новое слово, прочитанное в священных писаниях, сходилось с его чувствами, а значит, все до одного, они были правдивы. У человека не было нужды искать познаний в чём-то ещё. В чём-то, что имело отличия. В чём-то, что так же было правдиво. И этот человек стремился подарить свои знания, построенные на одной лишь вере, всем прочим. Не важно, хотели ли этого другие, или нет. И до того он зашёл в своей вере, покуда не обнаружил себя в кромешной тьме, что отрезала от него тот свет, сопровождавший его в течение всей жизни. И лишь тогда, разбив все свои иллюзии и столкнувшись с реальностью, он осознал, что вера и знания – несовместимые понятия. Одно искажает и размывает другое, и наоборот.
— И с тех пор тот человек живёт, понимая, что для того, кто верит, закрыты знания. А для того, кто знает, закрыта вера. Я надеюсь, дитя, что ты правильно поймёшь мою историю. А сейчас, будь добра, проводи меня до спальни. Завтра нас ожидает долгий и трудный день. Завтра к тебе придёт осознание.

+1

10

΅  Это оказалось так невероятно просто, что оставалось только поражаться, почему Нине раньше никто не сказал настолько очевидных вещей и почему она не додумалась до этого сама. А потом девушка взглянула на преподобного и устыдилась. Это ему никто не преподнёс готовых ответов, ему пришлось самому идти к пониманию и заплатить за это немалую цену, ведь блуждая в потёмках веры от многого приходится отказываться. А теперь он поделился с ней этим знанием. Просто так. Ничего не требуя взамен.
   Но что же остальные? Церковники, гуру, тот же Россер. Почему молчали они? И если в каких-то случаях Нина могла допустить наивное невежество, близкое к её собственному, то анализируя поведение своего любовника, поняла, что живёт он не исходя из постулатов веры, а подчиняясь только собственным желаниям. Но почему же тогда от неё он требовал обратного?
   Слова отца Теофила оказались тем самым камешком, из-за которого мировоззрение девушки слетело с привычных рельс и, не замедляя скорости, на полном ходу перевернулось с ног на голову. Она испытывала стыд за собственную бестолковость и злость на тех, кто был рядом, видел её метания и ничего не сделал. Зато тёмный священник в её глазах теперь заслуживал самого искреннего уважения и благодарности. И тот факт, что преподобный разговаривал с Ниной на равных, заставлял ещё более чутко прислушиваться к нему.
   Девушка положила ладонь гиены на свой локоток и отвела в приготовленную для него комнату. Задержалась, чтобы описать нехитрую обстановку, показала колокольчик для вызова прислуги и, пожелав доброй ночи, оставила преподобного одного.
   Пик бури миновал, на улице давно стемнело, только редеющие капли дождя скатывались по стёклам, смывая красноватую пыль. Пахло влажной землёй, зеленью и какой-то насыщенной сладостью, хотя её ноты всё же не портили воцарившейся послегрозовой свежести. Нина остановилась у окна и внезапно поняла, что не хочет спускаться в гостиную. Можно было не ходить, но тогда под утро к ней в комнату почти наверняка завалится крепко выпивший Альберт и всем известным способом возьмётся доказывать, кто в тут главный.
   У Россера был своеобразный талант, он мог довести себя до невменяемого состояния, на утро не помнить, что делал вчера, но при этом выглядеть, как обычно. Секрет, видимо, крылся в том, что у него в крови всегда гуляло что-нибудь эдакое и от количества внешний эффект не особенно менялся.
   Способность эта, позволяла ему сохранять лицо практически в любой ситуации. В отличие от всего остального. И в половине пятого утра, после пары-тройки бутылок вина и изрядной порции дурманных зелий, буйство подстёгнутой ими фантазии никак не совпадало с физическими возможностями. Перспектива столь ранней и бессмысленной побудки девушку совершенно не радовала. Потому, припрятав в спальне полученный от священника флакончик, Нина всё же снова спустилась к гостям.
- Ты долго, - Россер приобнял севшую рядом девушку за талию.
   Кроме них с Ниной в комнате оставалось всего четверо. Все они были мужчинами, всем уже перевалило за тридцать, у них нашлось немало общих интересов и кошка почувствовала себя лишней.
- Мы поговорили с преподобным отцом. Потом я отвела его в северную спальню и немного помогла освоиться, - отозвалась она, непроизвольно держась от Альберта на расстоянии.
- Освоиться, говоришь... - усмехнулся он, по-хозяйски прижимая девушку к себе. – И о чём же вы говорили?
- О прошлом. О ритуале. О том, что завтра важный день и следует хорошенько отдохнуть.
- Любой день в присутствие преподобного автоматически становится очень важным, - насмешливо встрял в разговор мистер Джонсон, самый пожилой и самый неприятный из всей компании. – Он может хоть лоб об алтарь расшибить. Это ничего не изменит, пока не встанешь с колен и не начнёшь действовать. – Приблизительно это отец Теофил и сказал девушке, но возражать она не стала, лишь всем видом изобразила полнейшее внимание к мудрым речам сего господина. – Не слушайте помешанного старика, Ниночка, лучше станцуйте для нас.
   Вмешательство желтозубого бобра помогло Нине вспомнить, где и с кем она находится, и спрятать подальше те глубокие чувства, что пробудила беседа со священником. Эти люди их не поймут и не оценят и кошка вновь привычно вошла в роль девушки хозяина. В голубых глазах зажглись озорные огоньки, а от брошенного на Россера взгляда повеяло неприкрытым вызовом. Уж что-что, а это она умеет. И споёт, и станцует, и всё остальное, да так, что мало не покажется. Конечно, если он разрешит. Видя, что связанные с визитом священника странности закончились и его Нина вновь стала прежней, Альберт улыбнулся, шлёпнул её пониже спины и, в пику противному мистеру Джонсону, отпустил отдыхать. Ведь завтра очень важный день и вообще, нечего распоряжаться чужим имуществом.

+1

11

Оставшись наедине с самим собой, Теофил ещё некоторое время вслушивался в звук шагов покинувшей его девушки, а затем принялся обследовать комнату. Будучи совершенно беспомощным без чьего-то присутствия, священник слепо шарил в воздухе руками, хватаясь за все, что мог нащупать. Со временем ему стало понятно, что эта спальня предназначалась вовсе не для него. Резное трюмо, заставленное косметикой, двуспальная кровать с тяжёлым бархатным балдахином, картины в лакированных рамках – такое убранство было под стать привыкшей к изыскам даме, но никак не старому слепцу, что должен играть роль шута в этом доме. Впрочем, имея представление о нраве мистера Россера, можно было понять, что девушка отвела сюда Теофила не шутки ради. От хозяина поместья за версту несло тягой к похоти. Оставалось только гадать, сколько же женщин он навестил в этой спальне, стремясь удовлетворить свои низменные желания. Некогда такие люди вызывали у преподобного чувства жалости и сострадания, теперь же – лишь омерзение. Копаясь в их душах, Теофил будто с головой погружался в дурно пахнущие помои, кишащие опарышами самолюбия и раздутого самомнения. Ступить на эту греховную стезю их побудила не нужда, не жажда новых знаний, даже не протест существующим нормам морали – самой глупой из причин. Они хотят лишь удовольствий, не понимая, что за любое благо следует платить. И вслушиваясь в нечестивые речи той силы, обитающей во Тьме, Теофил давно понял, чего заслуживают эти люди – тотального уничтожения. И преподобный не собирался давать поблажек никому из них. И в этом ему поможет Мессия, найденная в этом греховном доме.

   Наконец, немного освоившись в комнате и перестав натыкаться на углы и стены, Теофил решил, что пора приступать к исполнению своих обязанностей. Те люди, что в столь поздний час продолжали кутить в гостиной, ожидают от него завтра шоу. Но не это беспокоило священника больше всего. Юная Нина, девушка, чья душа металась на границе света и тени. Она была так похожа на Теофила. В тот день, когда его зрение угасло, а вера пошатнулась, он так же не знал, в какую сторону податься. И равно как у него появился незримый учитель, так и слепой священник не мог разочаровать свою ученицу. От преподобного не могло укрыться, с каким вниманием девушка вслушивалась в каждое его слово. И это тоже несколько тревожило его. Теофилу оставалось лишь наблюдать за ней, пока он не удостоверится, что Нина отринула всяческую веру, даже в него самого, и открыла своё сознание для получения знаний.

   Часы, расположенные на первом этаже дома, принялись глухо бить, эхом разносясь по этажам и комнатам. Ровно двенадцать раз – полночь. Самое время, чтобы приоткрыть границу между миром реальным и тем, что лежал во власти Тёмного Бога. Подойдя к трюмо, Теофил приложил свои морщинистые ладони к холодной глади зеркала, а губы его принялись шептать тайные, вредоносные слова. Он никогда не учил их и не стремился постигнуть их смысл, ведь одна лишь мысль о них подталкивала рассудок священника к безумию. Эти слова рождались сами собой, продиктованные тем, кто находился по другую сторону, и кто готов был откликнуться на них. Наконец, стоило с губ Теофила сорваться последнему звуку, как окружающая его реальность изменилась. Сперва еле уловимо, однако уже через пару секунд даже младенец бы углядел десять отличий в привычной картине мира. Зеркало под ладонями преподобного пошло мелкой рябью, словно это было не холодное стекло, а водная гладь. Не имея страха, зная, что должно произойти дальше, Теофил по локоть погрузил туда свои руки, а затем глубоко вдохнул.

   Чьё-то касание было столь же неожиданным, как и в первый раз. Холодная, покрытая множеством мелких бугров и каверн, упругая плоть ткнулась в пальцы священника, лишая того всяких земных чувств. Осталась лишь отрешённость и безразличие ко всему прочему. А затем возник голос. Голос Тёмного Бога. Он был везде. Звучал в ушах преподобного, резонировал в его черепной коробке, дрожал в старых костях. И Теофил молча слушал его, не желая и не имея права перебивать. Голос говорил о том, что следует сделать завтра, что ожидает собравшихся в этом доме. В том числе – его и Нину. И с каждым Его словом Теофилу открывалось знание о том, какую роль предстоит ему исполнить. И к каким последствиям это приведёт. Священник внимал, готовый исполнить Волю, однако вдруг голос затих так же внезапно, как и возник, возвращая миру прежний облик.

   Острая боль пронзила руки священника в тот момент, когда отзвуки чужих слов растаяли в его голове. Неловко мазнув ладонями в воздухе, гиена наткнулся лишь на осколки зеркала, что до этого момента украшало собой трюмо. Очевидно, что мистер Россер не будет доволен, когда обнаружит порчу своего имущества. Однако это вовсе не беспокоило Теофила, ведь он прекрасно знал, чем закончится следующий вечер. Он знал, какая у него цель. Отойдя от испорченного трюмо, преподобный решительным шагом направился к своим вещам. Теперь ему не нужны были глаза, чтобы видеть. Тёмный Бог прекрасно показал ему путь, оставалось теперь пройти по нему, след в след. На протяжении всей ночи, лишь изредка прислушиваясь к звукам в уснувшем доме, Теофил готовился к близящемуся ритуалу. Ему следовало приложить немало усилий, однако все они окупятся сторицей. Уже под самое утро, когда из распахнутого настежь окна повеяло теплом, преподобный вызвал к себе в комнату служанку, чтобы передать ей составленный список.
— Дитя, передай мистеру Россеру, чтобы к вечеру всё это было здесь, в его имении. – говорил преподобный зевающей женщине – Абсолютно всё.

+1

12

΅   Проснулась Нина с ощущением праздника. Не бессмысленного надсадного веселья, которым здесь жили все изо дня в день, а с торжественным радостным чувством приближения чего-то невероятного. Она оделась, спустилась вниз и как раз отдавала распоряжения насчёт завтрака, когда за спиной возникла домоправительница Россера. Тамала произнесла несколько слов на местном наречии, среди которых можно было различить имя очередного гостя, дождалась кивка от молодой хозяйки и исчезла так же бесшумно, как появилась.
   Нина несколько мгновений не без интереса разглядывала пришедшего следом за ней господина. Она не сомневалась в том, кто это, ведь других гостей, кроме него и преподобного, в доме не предвиделось, но девушка представляла его совсем иначе. Ей виделась эдакая гора мускулов с суровым взглядом и квадратной челюстью. Ещё год назад воображение добавило бы к этому военную форму со звездой во лбу, запах водки и медведя на поводке, хотя с тех пор Нина узнала о северянах достаточно, чтобы избавиться от таких ассоциацией.
   Но всё равно, она ожидала нечто геркулесоподобное. Тогда она, пожалуй, встала бы и поприветствовала его ставшим уже традиционным, но не слишком уместным в её исполнении "Хайль", приветствием, которому научилась от других посетителей поместья Россера. Она случайно подслушала, что последний участник тайной вечери, хоть и выдавал себя за сына швейцарского банкира, сотрудничающего с Рейхом, но на самом деле был из далёкой загадочной страны, ныне занимающей половину Евразийского континента. Так она подчеркнула бы их различия и противоречия, а заодно и своё незнание истинного положения дел.
   Нине нравилось ломать твёрдых мужчин, провоцировать их на демонстрацию силы. Но сейчас перед ней стоял молодой человек, похожий скорее на выпускника какого-нибудь престижного европейского университета. Очередной стереотип разбился о реальность и с тихим звоном осыпался под ноги. Взяв себе немного времени на раздумья, девушка постучала по столу ухоженными ноготками, поправила синее домашнее платье, так удачно оттеняющее её глаза, но никакой враждебности и повисшего в воздухе напряжения не почувствовала, скорее интерес и лёгкую неловкость.
   - Я знаю, зачем вы приехали, - с загадочной улыбкой, наконец, произнесла она, хотя на самом деле весьма смутно себе это представляла. – Вы хотите понять чудо. – Нина накрыла ладонью одну из свечей в стоящем на столе канделябре, а когда отняла руку, на фитильке заплясал маленький огонёк. Пожалуй, со стороны это выглядело как дешёвый фокус, но когда ей удалось сделать подобное впервые, чуть сердце не выскочило от восторга. – Чудо невозможно понять, его нужно пережить, в него нужно поверить, - повторила она гостю слова, которые частенько говорил ей Альберт. – В противном случае вы приехали напрасно.
- Поверьте, госпожа Майер, если я стою перед вами, значит именно я к этому и гожусь, - чуть медленнее, чем носители языка и с лёгким незнакомым акцентом произнес парень на английском. Нина знала его, как Франца Хольда. И он, судя по всему, её тоже знал, хотя такое обращение едва ли было уместно по отношению к чёрной кошке.
   "Какой милый…" – подумал Нина. На мгновение в её лице промелькнуло что-то хищное. Промелькнуло и исчезло. Пожалуй, это можно было принять за женскую хитринку, но на самом деле Нина знала, что каждый, кто проявляет интерес к потустороннему уже попался. Лишь избранные обладали нужными качествами, чтобы наладить контакт с той стороной и не поплатиться жизнью, остальные же становились ступеньками на пути к их величию. Нина только начинала свой путь наверх и была рада каждому, кто мог помочь ей подняться. Правда, она ещё не решила, чем именно поможет ей Франц.
- Что ж, раз вы так в себе уверены, то Тамала проводит вас комнату, чтобы отдохнуть с дороги. Завтрак будет через полчаса. И на кухне есть свежий лимонад. Или может быть, предпочитаете что-нибудь покрепче? – предложила она, прекрасно понимая, что жара не каждому по вкусу.
   Взгляд Нины остановился на его руках. Нет, она не искала там обручального кольца или его отсутствия. Плевать она хотела на такие мелочи. Но кому-то в мужчине нравится взгляд, кому-то рельефнее мышцы, встречаются даже любительницы упругих ягодиц и чрезмерной растительности на всех частях тела. А Нина прежде всего обращала внимание на руки. У Франца были длинные пальцы, так не похожие на её собственные, мягкие и маленькие с кроваво-красными каплями ноготков. А у него костяшки и ногти были широкими, может даже в чём-то грубоватыми. Такими хорошо держать перо, подписывая миллионный контракт, или револьвер, подводя итог чьей-то жизни, а от мыслей о том, что ими можно делать с женщинами, по спине пробегали сладкие мурашки. Нина облизнула губы и перевела взгляд на появившуюся в дверном проёме Тамалу. Похоже, всё было готово и гость мог располагаться. Ещё одна птаха, по любопытству или необходимости угодила в силки Тёмного Бога.

+1

13

Урвавший себе всего несколько часов сна, Теофил встал с кровати совершенно разбитым. Старое тело отказывалось слушаться своего хозяина. Затёкшие мышцы, ломящие кости, тяжесть в груди, резь в брюшине и отвратительный слизистый комок, прилипший к нёбу – всё это были признаки приближающейся смерти. Однако впервые за долгие годы её приход вовсе не тревожил преподобного. Ведь теперь у него появилась преемница. Юная Нина ещё очень многого не знает, не понимает и боится принять, но это было не важно, ведь она ещё научится. Он её научит. Эти мысли грели давно потерявшего свою душу священника. Значит, он прожил свою жизнь не зря. Значит, он может достойно её окончить.

   Окончательно проснувшись, Теофил вовсе не торопился спускаться вниз. В этом не было нужды. Все гости соберутся ближе к вечеру, а слоняться по огромному и почти пустому поместью, слушая рассказы кого-то из прислуги о том, чего он не увидит, ему вовсе не хотелось. Ещё больше преподобного отвращала перспектива провести несколько часов в обществе хозяина дома, развлекая его своими словами. Впрочем, мистер Россер скорее всего ещё даже не встал, учитывая что он закончил кутить в гостиной едва ли не на рассвете. Разговаривать с Ниной так же не было нужды. Всё, что он мог, Теофил сказал девушке ещё вчера, а волновать её дрожащий разум ненужными словами ему вовсе не хотелось. Конечно, преподобный был бы рад провести время с девушкой, узнать её лучше, заглянуть куда глубже – но сейчас это было бы неуместным. У Нины сегодня и так будет полно забот. Будучи дорогой игрушкой Россера, её наверняка сделают главным номером этого вечера, а к такому следует тщательно подготовиться. Впрочем, подготовиться надо было и самому преподобному. Нельзя встречать Тёмного Бога так, как тебе заблагорассудится. Следует привести себя в порядок.

   Часы тянулись надоедливо медленно – один за другим. Неизвестно, что было тому причиной. Невыносимая жара, что тягучим киселём разлилась в воздухе Саванны. Или же нетерпеливое предвкушение того, что будет твориться сегодня за закрытыми дверями поместья Россера. Откровенно говоря, сам Теофил должен был встретиться со своим Богом впервые. Одно дело – чувствовать его по ту сторону, и совсем другое – осязать в мире реальном. И это пробуждало в преподобном давно позабытое чувство – волнение. Любые набегавшие мысли о том, что он не справится, священник гнал прочь, концентрируясь лишь на одном. На тех словах, что передал ему Тёмный Бог этой ночью. Дом продолжал жить своей жизнью – где-то хлопали двери, звучал чей-то смех и раздражённая брань хозяина на нерадивую прислугу – но ничто из этого не могло отвлечь Теофила. Повторяя словно мантру переданные ему слова, он с каждым новым разом всё больше понимал их суть. Всё яснее ему виделся план того Великого Создания, что было готово принять их. И всё отчётливее проявлялась роль самого преподобного в этом плане. Что он должен сделать сегодня вечером, и что он должен передать своей преемнице.

   Вечер упал на опалённую дневным солнцем землю очень внезапно. За считанные минуты духота оказалась развеяна холодными дуновениями ветра, прилетающими откуда-то из глуби пустыни. Не смотря на то, что поместье Россера за долгий день прогрелось насквозь, Теофил зябко ежился, кутаясь в свою сутану. Если бы священник мог видеть, то одного взгляда на вечернее небо хватило бы для того, чтобы понять, что всё это неспроста. Абсолютно чёрное, лишённое привычного диска луны и проблесков далёких звёзд. Оно напоминало густые чернила, разлитые по листу бумаги. Но, даже не видя всего этого, Теофил ощущал всю нереальность происходящего. Присутствие Тёмного Бога остро чувствовалось в вечернем воздухе. Сомнений не было, сегодня всё пройдёт так, как он запланировал. Поднявшись с колен, преподобный нащупал дверную ручку, а затем так же наощупь принялся спускаться вниз. Там, в гостиной, уже звучали задорные голоса собравшихся гостей. Все они только и говорили, что о грядущем откровении. Не было слышно лишь голоса Нины. Но это сейчас не тревожило Теофила, девушка в любом случае явится на церемонию.
— Время пришло. – глухим голосом возвестил преподобный, переступив порог гостиной – Пора нам пасть в объятия Тёмного Бога. Пора переступить черту обычного существования. Мистер Россер, прикажите накрепко закрыть все двери и окна, и запахнуть шторы. Чужое внимание нам ни к чему.

+1

14

΅  В доме было гораздо больше комнат, чем можно подумать, глядя на него снаружи. На втором этаже только спален обустроили аж три штуки. Та, что налево от лестницы, принадлежала Нине. Из её окон был замечательный вид на сад и окружающую его рощу, более дикую и хаотичную, чем аккуратные парковые посадки, но тоже появившуюся не без участия человека. А дальше до самого горизонта простиралось бесконечное почти пустое пространство с редкими раскидистыми акациями и выпирающими из земли гребнями скал. А преподобному отвели одну из двух оставшихся.
   Напротив лестницы в стене находилась ниша, украшенная очередной диковиной – на специальной подставке покоились соцветие и орех редкой сейшельской пальмы, небольшой, всего около пяти килограмм, хотя говорят, для них не придел и двадцать. Дальше висели несколько картин, судя по смуглым телам и отсутствию одежды, тоже имеющие некоторое отношение к Африке. Нина стояла наверху, спрятавшись за витриной с плодом этого странного растения, и наблюдала за происходящим внизу.
   Удивительно, но, даже несмотря на значительное расстояние между домами живущих здесь европейцев и американцев, любые мало-мальски значимые новости распространялись со скоростью лесного пожара. Сидевшая сейчас на веранде Гвен Малтервейс вовсе не была ближайшей соседкой Россера, но, тем не менее,  как-то успевала прознать обо всём и появилась одной из первых. Ей можно было и не торопиться, но Гвен очень любила мужское внимание и никогда не упускала возможности его получить.
   В организованный Альбертом кружок любителей мистики она входила совсем недавно и опять же интересовала её не столько мистика, сколько мужчины. Хотя кое-что и ей удавалось, чем девушка невероятно гордилась. Маленькие магические штучки подчёркивали её порочный образ колдуньи-соблазнительницы, а наличие единомышленников позволяло пускаться в различные сексуальные непотребства, что порядком раздражало Нину.
   Фигуристая невысокая коза была веселее, общительнее и мягче кошки и, порядком превзошла её в прелюбодеянии, а Нине не слишком нравилось, когда её превосходили в чём бы то ни было. Но она не пыталась избавиться от соперницы, хотя и вполне могла это сделать. Иногда общество Россера становилось утомительным и Нина чувствовала потребность в том, чтобы остаться одной, как например это происходило сейчас. Для того и нужна была Гвен, которая обычно не чувствовала ничего, кроме неиссякаемого сексуального желания и легко отвлекала внимание Альберта на себя.
   Свет, вода и всё остальное, к чему успевают привыкнуть городские жители и чего так не хватает на природе, здесь обеспечивала пара генераторов, основного и запасного, которые Нина по старинке называла динамо-машинами, хотя, это, конечно же, было не совсем верно. За счёт них работало освещение, водяные насосы, вентиляторы и прочая бытовая техника. Обычно всё это предназначалось для двоих, хотя здесь с удобством могли бы расположиться два десятка человек, что теперь практически и происходило.
   Правда, ванны были вдвое меньше, чем городские, и можно было только принимать душ или просто посидеть в тёплой водичке, но никак не разлечься в ней. Для работников же соорудили у конюшни огромную бочку, установленную на четыре столба. К нижней части подсоединили кран и лейку, а саму ёмкость выкрасили чёрной краской, чтобы вода нагревалась быстрее. По понятным причинам отопления в доме предусмотрено не было, но Россеру нравился живой огонь и потому в гостиной был камин.
   Обычно полупустой дом сейчас был полон народу. Нина сдержано улыбалась каждому, кто обращал на неё внимание, но спускаться не торопилась. Пожалуй, кошка могла бы продемонстрировать и более тёплые эмоции, но рядом с Гвен, которая так и расцвела в присутствии Франца и Альберта, это у неё не слишком-то получалось. От козы так и веяло кокетством и обещанием чего-то большего и Нина почувствовала укол ревности.
- Мы ведь сделаем сегодня что-нибудь? – ворковала Гвен, хитро поглядывая на хозяина и, кажется, совершенно не замечая того, что кому-то портит настроение. Скорее всего, так оно и было, ведь основную часть её внимания занимал присутствующие в их компании мужчины. – Мне хочется праздника. Пусть будет праздник.
   Под праздником она, конечно же, понимала нечто мистическое, что позволило бы подчеркнуть свою загадочность и дало бы повод скинуть платье и продемонстрировать великолепные формы. Нина собралась было возразить, что беспокоить потусторонние силы без существенного повода не стоит и сегодня у них будут дела поважнее, но передумала. В конце концов, решала не она. Да и если подумать, даже от такого бессмысленного создания могла быть польза. Тьма никогда не отказывается от подарков, а благосклонности Владыки не бывает много. Тем более, Нина уже не прочь была посмотреть, как Гвен устраивают веселье прямо здесь, на столе.
- Почему бы нет, - сделав небольшой глоток вина, согласился Россер. – Пусть будет праздник. – Что и требовалось доказать.
   Собственно празднество, как правило, состояло из какого-либо ритуального действа, часто связанного с развратом или пролитием крови. Или тем и другим одновременно. Наверняка, Гвен уже видела себя прикованной к алтарю и вовсю приносящей жертву сладострастия. Нина же думала совсем о другом.
   Вернувшись к себе и заперев дверь, она неспешно разулась и избавилась от одежды. Скоро ей понадобятся простор и удобство, ведь ничто не должно отвлекать от предстоящего действа. На туалетном столике у зеркала, как и во всяком женском будуаре, стояло множество разноцветных склянок и флакончиков. Но помимо кремов, духов и помад здесь затесалось несколько куда более необычных средств.
   Сняв крышку с небольшой плоской баночки, Нина зачерпнула немного зеленоватой мази и растёрла её между пальцами до почти прозрачного состояния. Затем она втёрла по чуть-чуть в виски, шею, запястья и в некоторые другие места, где кровообращение было особенно активным. Мазь начинала действовать, дыхание женщины успокоилось, руки мягко опустились на подлокотники. Казалось, она засыпала. Это было так и не так одновременно. Нина отрешилась от мирских забот и погрузилась в то сосредоточенно-расслабленное состояние, без которого невозможно ни одно мистическое действо.
   Посидев так несколько минут, она достала из тумбочки тот самый флакончик, что получила вчера от преподобного. Пора. И вскоре кошка вновь вышла к гостям, но теперь она, как и все женщины, была одетая в чёрное шёлковое платье. Длинная, вьющаяся вокруг ног юбка скрывала щиколотки, а рукава – руки почти до кончиков пальцев. Зато глубокое декольте узкой манящей стрелкой доходило до грани приличия и даже спускалось немного за неё. Такая одежда была свободной и удобной и, самое главное, не имела ни пуговиц, ни застёжек, удерживаясь на одном лишь поясе.
   Погода на улице совершенно испортилась, заметая колючей позёмкой стоящие во дворе автомобили и закручивая пыль маленькими смерчами. В доме снова пришлось погасить свет и обходиться свечами и пламенем камина, но даже он не спасал собравшихся в комнате людей от пробравшегося под крышу промозглого сырого холода. Впрочем, благодаря некоторым свойствам входящих в мазь трав Нина совершенно не чувствовала неудобств. Отец Теофил и остальные уже были здесь и она встала в общий круг, будто невзначай коснувшись руки преподобного. Можно было начинать.

+1

15

Молчаливые фигуры, буквально истекающие чувством предвкушения, желания и похоти. Все они стояли вокруг стола, уставленного изысканными угощениями, графинами с терпким вином, что в отблеске языков пламени было больше похоже на кровь, и бережно разложенными атрибутами, несущими в себе оккультное, сакральное значение. Чернеющий своими пустыми глазницами череп, костистые своды которого украшали искусно вырезанные символы. Несколько ссохшихся книг, чьи жёлтые страницы хранили на себе мёртвые слова мёртвого языка. Кинжал с длинным изогнутым лезвием, с гарды которого скалился отвратительный демон, сверкая своими рубиновыми глазами, преисполненными зла. Всё это было привезено самим преподобным, и всё это было откровенным мусором, приобретённым в тематических магазинах за пару долларов. Но собравшимся в этой комнате людям вовсе не обязательно было знать их истинную цену, да она их и не особо волновала. Все они, включая самого Теофила, прекрасно осознавали, что он прибыл сюда, чтобы создать им шоу. Чтобы стать частичкой той отвратительно клоунады, которой они тешат себя каждый вечер, обнажая все самые страшные пороки своих душ, и свои тела. И даже сейчас, в шаге от познания Великого, они думали лишь об одном – как можно скорее покончить со скучной официальной частью, и приступить к самому сладкому. Теофил прекрасно читал это в их дыхании и нетерпеливом переминании с ноги на ногу. Почувствовав прикосновение Нины к своей руке, гиена глубоко вдохнул, досчитал про себя до десяти, а затем воздел руки и принялся говорить. Время пришло.

   — С самой зари времён, едва человечество увидело свет, оно познало и Тьму. – голос преподобного ровными раскатами, подобными грому, расходился под высокими сводами гостиной.
— И увидав, что в Ней скрывается, человечество испугалось тех знаний, что может обрести. Отринув Тьму, оно заключило своё сознание в клетку нелепых законов, назвав их десятью заповедями. Добровольно избрав участь тупого стада, на протяжении долгих тысячелетий человечество лишь деградировало, захлёбываясь кровью бессмысленных войн, кашляя от чадящего дыма костров инквизиции, наполняя свой мозг компостом слов своих религиозных лидеров! – с каждым новым словом Теофил распалялся всё сильнее. Из тихого и смиренного старика он постепенно превращался во вдохновенного оратора – чьим долгом было захватить внимание собравшихся вокруг него людей.
— И зачем же всё это было сделано? Я могу Вам ответить, зачем! Все они, поборники света и порицатели Тьмы, все они не хотят, чтобы Вы стали чем-то большим, чем являетесь сейчас. Пугая калёным железом и святыми словами, они всеми силами не хотят допустить, чтобы Вы вновь услышали в себе голос Тьмы! Голос, что был с Вами ещё до рождения. Ведь все мы приходим из Тьмы, и уходим во Тьму. Конечно, с течением времени их методы изменились. Теперь они покупают Вас, Ваше сознание, дорогими вещами. Они пичкают ваши карманы разрисованными бумажками, словно вы кормовые свиньи. Они который век скрывают самое страшное преступление – они запрещают Вам тянуться к знаниям. Тянуться к Тьме! – руки гиены мелькали в холодном, медленно густеющем воздухе, словно он был виртуозным музыкантом, играющем на струнах человеческих душ.
— Но сегодня все мы собрались здесь, чтобы решительно сказать – довольно! Мы не собираемся принимать их волю! Мы не собираемся противиться и избегать того, что лежит за гранью запретного! Мы не собираемся отрекаться от нашей матери – от Тьмы! Так давайте же сбросим все вредоносные атавизмы законов и устоев. Давайте дадим волю своим самым тёмным желаниям! Настоящий человек не должен стесняться желать прекрасную женщину! Настоящий человек не должен стесняться горячить свою кровь дорогим алкоголем! Настоящий человек не должен стесняться услаждать свою душу и тело! Ведь только настоящий человек может познать Тьму! Дети мои – ешьте и пейте, окунайтесь в сладостные волны разврата, ведь сегодня мы станем с Вами настоящими людьми. Едиными с Тьмой! – закончив свою речь на самой звонкой ноте, Теофил расплылся в довольной улыбке, вслушиваясь в громогласный рёв собравшихся в гостиной. Все они, давно готовые выплеснуть свои грехи, напоминали преподобному голодных сук, что исходят слюной, при виде бегущих к ним кобелей. Однако доведение их до такой степени экзальтации было необходимым условием. Священнику следовало сейчас дать то, что им было нужно. Чтобы позднее забрать то, что хотел от них Тёмный Бог. Взяв в руки один из графинов с вином, гиена повернулся к Нине.
— Дитя, пришло время подготовить жертву. – горячо прошептал он девушке, протягивая той графин.

+1

16

΅  Едва заметным движением опрокинув содержимое склянки в вино, Нина повернулась к собранию и неторопливо обнесла всех, в первую очередь наполнив бокал тёмного священника, а в последнюю свой. Когда она закончила, Россер жестом поманил девушку к себе, приглашая сесть рядом, и молча поднял бокал, соглашаясь с речью Теофила. Тринадцать мужчин и женщин, включая Нину, сделали то же самое. Кто чинно и торжественно, кто с вальяжной ленцой, кто с трепетом перед неизвестным, а кто и с отстранённым выражением на лице, как сам хозяин поместья, ведь на самом деле он прекрасно мог обойтись без всех этих переиначенных обрядов с вином и хлебом.
   С таким же чувством умиротворённой отрешённости Нина проследила за тугим движением его кадыка, за тем, как закрылись глаза и внезапно оборвалось дыхание и только после этого поняла, что причиной тому стало не загадочное зелье и не мистическое таинство, а Гвен, непонятно когда успевшая соскользнуть под стол и спустить с Россера брюки. Признаться, даже кошка не без интереса наблюдала за её стараниями, что уж говорить о нём самом. Одной рукой придерживая край мешающей обзору скатерти, а другой поглаживая гранёную ножку бокала, Альберт спустился ниже и широко развёл колени. Кудрявая белокурая макушка Гвен покачивалась меду ними, что впрочем не мешало мужчинам поддерживать относительно осмысленный диалог.
   Всем, кроме Джонсона, которому сейчас было не до разговоров. Старый бобёр присел рядом с Ниной и удивительно скромно и осторожно для его титула и характера положил ладонь ей на колено. Кошка сделала вид, что увлечена устроенным Гвен представлением, и не обратила на это внимания. Тогда его короткие, будто обрубленные пальцы сдвинулись дальше. Но не вверх, что было бы ожидаемо, а вниз, к ступне. Мистер Джонсон пересел на пол, бережно отодвинул чёрный шёлк платья, освободил ножку от туфельки и блаженно прижался к ней щекой.
   Когда он проделал такое в первый раз, Нина не знала, что и думать. Она и до сих пор находила его вкусы удивительными, но больше не демонстрировала этого так явно, просто сидела и изредка поглядывала свысока, как толстый, распухший язык бобра скользит по краю ступни, обводит пятку, забирается между пальчиками. Россер однажды сказал, что есть в этом зрелище что-то возбуждающе-отвратительное. Пожалуй, более точное определение подобрать было сложно. Нина тоже находила в этом нечто отталкивающее, но всё-таки не мешала Джонсону. Бобёр был, конечно, противный, но безобидный и кошке приходилось тратить куда больше усилий на то, чтобы не рассмеяться, потому он делал ей щекотно, а вовсе не на то, чтобы справиться с неприязнью.
   Обрадованный тем, что его не гонят, он снял и вторую туфлю, улёгся на спину и принялся самозабвенно обсасывать пальчики. Рядом хрипло выдохнул Альберт. Гвен слишком резко подалась вперёд, уткнувшись носом в его живот и, кажется, это положило конец шалостям блондинки. Кошка дождалась, пока у Гвен освободиться рот и, улыбнувшись, вручила ей свой бокал.
- Говорят, смешивать напитки не рекомендуют, но такое сочетание должно получиться хорошим.
   А вот их европейский гость чувствовал себя немного не у дел, как и всегда в первый раз на подобных сборищах. Миссис Фишборн пыталась развлечь Хольда разговором и, может быть, чем-нибудь ещё, но парень продолжал сидеть с таким видом, будто не вполне понимал, как он здесь оказался. Нина высвободила свои ножки из ладоней Джонсона и, встав ему на грудь, как на ступеньку, направилась к парню.
- Мне кажется, здесь мало света, - произнесла она, отвлекая Хольда от всего происходящего. – Франц, помогите мне зажечь ещё свечей, - и памятуя о показанном недавно фокусе с огоньком, указала на лежащую на полке коробку каминных спичек.
   Но прежде чем тот успел как-то среагировать, рядом с ними возникла Гвен и зачирикала что-то в обычной своей манере. Ну, конечно, как же можно оставить хоть один член не облизанным. Если бы взгляды могли убивать, то в затылке козочки сейчас появилась бы дыра размером в кулак, но, увы, это было маловероятно. Потому Нине пришлось прибегнуть к чему-нибудь более ощутимому. Она бесшумно подошла к блондинке и склонилась над её плечом.
- Ты решила помочь мне развлечь нашего гостя? – приторно мило спросила кошка, указывая на небольшой журнальный столик.
   Но вместо того, чтобы обрадоваться и поскорее улечься на него, Гвен почему-то удивлённо попятилась. Она была смущена и растеряна. Пусть козочке нравилось мужское внимание и она порой позволяла себе гораздо больше, чем допускали приличия, но всё же приличия эти она знала и большей частью блюла, ведь иначе не интересно было бы их нарушать. Конечно, Гвен и сама не отказалась бы занять это место, но не так сразу и предложения ждала вовсе не от Нины. Более того, она пока даже не поняла, что это было не предложение.
   Отступить у Гвен не получилось. Кошка с неожиданной силой поймала её за руку и встала за спиной, не давая больше сделать ни шагу назад. Продолжая сжимать запястье, Нина прижала блондинку к себе и вдохнула сладкий аромат, что источали её кудри.
- Что же ты?.. – вновь раздалось над ухом у Гвен и вторая рука Нины обвила её с другой стороны, прижимая ещё крепче, и нырнула в глубокое декольте платья. Тонкая ткань скрывала что-то лишь пока лежала свободно, но коза выгнулась назад и под одеждой рельефно обозначилась ладонь, ласкающая её грудь, и пальцы, сжавшие сосок.
   На лице Гвен отразилось смущение, а сердце забилось глухими частыми ударами. Она вдруг вспомнила про стыд, но остановить подступающее возбуждение уже не могла. Терпкий дымок благовоний расползался по комнате, этот запах напоминал о разврате и тело само охотно стремилось ему на встречу. Украшенные яркой помадой, губы приоткрылись в ожидании поцелуя, но им не суждено было его дождаться. Вместо этого Нина толкнула её вперёд, уложив животом на стол, и прижала сверху, не давая вырваться. Козочка всё-таки сделала попытку отползти назад, но опять же упёрлась в кошку и упругим движением бёдер была водворена на прежнее место.
   Нина не терпела возражений и Гвен только и успела, что повернуть голову, чтобы не приложиться носом. Крупные льняные кудри растрепались и упали на лицо, закрывая обзор, и она почувствовала, как взлетает вверх подол её платья. Столик был слишком низок, чтобы стоять возле него в такой позе, и если грудь и щека Гвен ещё касались его, то ягодицы оказались торчащими высоко вверх. Нина освободила их от струящихся складок платья и не без наслаждения впилась в ближайшую острыми алыми ноготками.
   Её месть вот-вот должна была свершиться. Кокетливая нахалка, что позволила себе хозяйничать в её доме, сопела от возмущения и удовольствия, с которым не могла бороться, ещё не веря, что всё это происходит с ней, хотя на самом деле уже ничего не могла изменить. Коротким резким движением Нина стукнула её по щиколотке, заставляя раздвинуть ноги, и одновременно с этим пальцы погрузились в горячее, исходящее соком лоно.
   Гвен вздрогнула, отчаянно застонав, и больше уже не затихала. Нина была груба с ней, но женская грубость нечета мужской, так что тут блондинке ничего не грозило. Зато едва ли кто-нибудь может ласкать женщину лучше, чем другая женщина, на себе испытавшая всё нюансы и тонкости этой науки. Поначалу неловко пытавшаяся освободится, Гвен вскоре перестала сопротивляться и распласталась на столе. По телу её прошла сладострастная судорога, затем ещё и ещё одна. Нина усмехнулась и засунула пальцы как можно глубже, да ещё и пошевелила ими, вызвав новые спазмы и стоны.
   Козочка всхлипывала и извивалась, всё так же удерживаемая рукой кошки, а линии печати на полу тем временем начали слабо светиться. Откуда-то послышался низкий гул и Гвен испугано затихла, ожидая своей дальнейшей участи. Но это было неожиданно и для Нины. Она всего лишь собиралась выпороть блондинку, немного позже пригласив к этой забаве и Франца, но сейчас ей стало не до этого. Впрочем, виду она не подала, резко отпустила козочку, одновременно поворачивая её к себе лицом и усаживая на стол.
- Ну что, - тихо прошипела кошка. – Ты хотела праздника. Теперь думай, чем накормить того, кто на него явился. И думай быстро, иначе сама пойдёшь ему на закуску.
Помятое и разрумянившееся личико Гвен исказилось от страха.
- Но… я не знаю… - пролопотала она и спряталась за Россера, оставив на столике тёмный влажный отпечаток.
   Нина не сомневалась, что она никуда не денется. Они имели дело не с человеком, так что бежать и прятаться было бесполезно. Кошка взглянула на Франца и улыбнулась. Она не сочла нужным ничего говорить, но было видно, что Нина Майер собой более чем довольна.

Отредактировано Нина Мейер (2018-06-22 16:23:11)

+1

17

Теофил стоял в окружении самых настоящих зверей. Назвать этих мужчин и женщин, что с таким фанатичным усердием сорвали с себя маски благообразия и чинности, у священника язык не поворачивался. Хоть преподобный и не мог разглядеть их, давным-давно отделённый от мира белёсыми плёнками бельм, он прекрасно понимал, кто собрался в этой комнате. Самые грязные шлюхи, кичащиеся дорогими нарядами, украшениями, и своим неуёмным желанием оказаться на чьём-нибудь члене. И такие же мужчины, которые бесстыдно пользовались вседозволенностью, и вспотевшими от неисчерпаемой похоти телами женщин. Можно было не сомневаться,  что мистер Россер устраивал такие вечера с завидной регулярностью, спуская с цепей повседневной жизни всех своих демонов. Похотливый лидер культа шлюх. Теофил с трудом сдерживал те рвотные позывы, что снова и снова подкатывали к его горлу, когда очередная череда влажных шлепков прерывалась чьим-то сдавленным рычанием и судорожными всхлипываниями. Грязные животные, у которых нормы морали и стыда давно сгнили, за ненадобностью. Прижатые к стене или распластанные на полу, они с жадностью и хрипом глотали воздух, пытаясь прийти в себя. Истекали собственными выделениями, вперемешку с чужой спермой, оставляя эти липкие разводы везде, где только можно. Бились в очередном скоротечном оргазме. Чтобы спустя всего несколько минут повторить это с кем-то другим. Кем-то, чья похоть так же хлестала через край, туманя сознание и раздвигая ноги. И Теофил был несказанно рад, что неумолимая старость отняла его зрение, лишив тем самым «удовольствия» разглядывать эти нечеловеческие морды, искажённые самым простым из всех возможных желаний – совокупиться.

   Тем временем та вакханалия, что царила в стенах поместья Альберта Россера, лишь начинала набирать обороты. Делая небольшие перерывы между очередным актом выплёскивания своей похоти, гости то и дело подходили к столу, чтобы до отказа набить животы изысканными угощениями, заливая их терпким вином. Без разбора, без чувства вкуса, без малейшей нотки культурности. Сейчас все эти люди, что ещё днём демонстрировали образчик воспитания и этикета, чавкали и давились едой, между делом отпуская свои сальные комментарии относительно очередной «светской леди», одежда которой была сорвана чьими-то руками, а стыд – царящим в гостиной полумраком. Кто-то из разошедшихся гостей и вовсе без всякого стеснения сейчас блевал в углу комнаты, вместе с тем готовый продолжать веселье. Те звуки были достойным аккомпанементом столь ужасающей в своей порочности симфонии, мастерски исполняемой множеством рук, что в порыве страсти оставляли кровоточащие борозды на потных телах. И Тот, для кого эта вся эта «музыка» игралась, проявлял всё больший интерес к одинокому поместью, затерявшемуся в песках Сахары. С каждым новым вздохом, с каждым новым стоном, с каждой новой попранной нормой морали – влияние этого древнего создания чувствовалось всё острее, незаметно вводя в исступление каждого из присутствующих. Холодеющий воздух постепенно густел, делаясь вязким, словно трупная лимфа. Пол, стены и потолок поместья пошли мелкой дрожью, как будто собирались обрушиться и похоронить под собой столь нечестивых гостей. Теофил, до этого момента без движения сидевший в одном из кресел, подался вперёд и напряжённо замер, боясь спугнуть момент откровения, подступивший настоль близко, что растянулся на всю необозримую бесконечность. Понимая, что Тёмный Бог вот-вот явится своим почитателям, истинным или нет, священник инстинктивно потянулся к бокалу с вином. Теофилу, для которого эта встреча была столь волнительна, оставалось сделать последнее, прежде чем он сам заслужит право предстать перед Тёмным Богом. Одним глотком осушив бокал до дна, преподобный закрыл глаза, чувствуя, как вместе с горячащим вином в его кровь закрались холодные крупицы яда, подмешанного по его указанию Ниной. Жертву должно преподнести. Каждому. Без исключения. Проведя заключительную черту в своей жизни, Теофил принялся вслушиваться в чужие звуки и голоса, желая уловить тот момент, когда всё изменится.

+1

18

΅  Комната наполнилась ощущением присутствия, но далеко не все сумели сразу его почувствовать. На кого-то сильнее других подействовал яд и ему уже сделалось нехорошо, а кто-то напротив был увлечён очень даже приятными делами. Франц, на лице которого после всего увиденного не отражалось ничего, кроме детского любопытства, подошёл к Нине и тихонько произнёс:
- Я думал, что жертвы приносят несколько иначе. И госпожа Малтервейс не была бы от этого так счастлива.
   Кошка смотрела на него и видела здорового взрослого парня, но внешность была обманчива. Она уже встречала таких людей, не сформировавшихся ни эмоционально, ни умственно. Над ними не властен ни один из смертных грехов. Франц был милым благовоспитанным юношей, которому нравятся стихи, цветы, котята и очаровательные девушки. Он просто не способен испытывать страсть к чему бы то ни было. Зато вполне способен отрезать женщине груди и вспороть живот. Не со зла, а всё из того же любопытства. Да ещё попросить при этом не кричать, потому что он не выносит шума. Или обезглавить кого-нибудь. Тоже непонятно зачем.
   Для него это было непонятно, но уже сталкивавшаяся с подобным прежде Нина знала, что вид рассечённой плоти, запах крови и чужие мучения вызывают у таких великовозрастных детей возбуждение. Ни на что другое их недоразвитые чувства не реагируют. Вот почему милашка Франц оказался среди сатанистов, вот почему смотрел на происходящее с лёгким недоумением, вот почему практически не притронулся к вину.
   Человек с недоразвитой душой. Пустой человек. Идеальное вместилище для чего угодно, любых идей, убеждений и верований. Главное, правильно их вложить и он, как заведённый механизм будет действовать по заданной программе, не отвлекаясь на голос совести, гордыню или влечение к чему-то постороннему, наслаждаясь своей причастностью к великому делу и не вполне осознанным желанием убивать, убивать с особой жестокостью.
   Глаза Хольда из зелёных медленно превращались в чёрные и кошку настигло понимание того что, вернее кто сейчас наполняет этот пустой сосуд. Её зрачки сузились до едва заметных щёлочек. Нина жаждала внимания Тёмного Владыки к своей персоне, но когда он обратил свой взор не на неё, не испытала ни разочарования, ни обиды. Ведь Его внимание нужно было заслужить и видимо девушка пока не доказала, что достойна.
- Только ей об этом не говорите, - повела бровью Нина. – Гвен ещё долго будет считать себя униженной и оскорблённой, хотя видно невооружённым глазом, что ей это нравится. Она ещё и жаловаться к вам сегодня придёт, - как ни в чём не бывало усмехнулась кошка, проводя пальцами по краю стола и оставляя новые тёмные полоски. – Можете утешить её или наказать ещё разок.
- Понимаю… - улыбнулся Франц, выдав короткий смешок.
   Медленно обойдя кругом, кошка подхватила со стола небольшой кинжал, которым Россер иногда чистил фрукты, изящным жестом бывшей ассистентки фокусника отвлекла внимание Хольда и с размаху вогнала его парню под ключицу. Лезвие вошло с левой стороны между шеей и плечом, туда, где проходила подключичная артерия и где, даже умеючи, кровь остановить было очень непросто. Нина знала об этом человеке достаточно и прекрасно осознавала, что перед нею более чем серьёзный противник, потому и выбрала именно это место.
   На не слишком умелую попытку убийства никто не обратил внимания. Выпитый яд уже вовсю начал действовать и никому из присутствующих не было дела до происходящего. Естественно, кроме самой предполагаемой "жертвы". Левая рука Хольда теперь не поднималась, но правя была совершенно цела и он сейчас же врезал Нине так, что та кувырком отлетела к противоположной стене. Несмотря на внешность, подходившую скорее молодому преподавателю истории, чем подготовленному бойцу, он оказался чудовищно силён. Каким-то чудом кошка не лишилась сознания, но подняться после этого она едва ли смогла бы.

Отредактировано Нина Мейер (2018-06-22 23:24:13)

+1

19

Вот и всё. Конец. Столь же безжалостный, сколь и неотвратимый. Конечно, мало кто из присутствующих в этой комнате понимал, что он и в самом деле наступил. И дело даже не в том, что по венам заходящихся в жарких стонах людей, что подобно змеям извивались в объятиях друг друга, уже струился губительный яд. Это было сущей мелочью, в сравнении с тем, что в скором времени всех их ожидало. Общими стараниями, всего за один долгий вечер, поместье Альберта Россера оказалось насквозь пропитано грехом, до самого основания. И уже сама реальность в этом месте, вздувшаяся болезненным чирьем, была готова лопнуть и выплеснуть тот скопившийся гной чревоугодия, тщеславия и людской похоти на иссушенную солнечным жаром землю. Достаточно было сделать лишь маленький укол. И Теофил, застывший в своём ожидании, даже не сомневался, что его сделала именно Нина. И священнику вовсе не нужно было зрение, чтобы увидеть, как всё это произошло.

   Остро наточенная сталь ножа, сжимаемого нежными женскими пальцами, без лишних усилий пробила чужую плоть. Тугой фонтан кажущейся столь неестественно чёрной, в неровном свете зажжённых свечей, крови горячими каплями испачкал роскошное вечернее платье Нины, что было подобранно как раз для такого случая. Однако того, чью жизнь девушка решила преподнести на алтарь Тёмному Богу, вовсе не тревожила та рваная рана, оставленная кошкой. Ведь тело, душа и сознание этого юноши, что по нелепой случайности оказался в поместье Россера, уже не принадлежало ему. Ставший всего лишь сосудом для той зловредной силы, встречи с которой жаждал каждый в этой комнате, Хольд оказался первым, кому открылось истинное величие. Всего на секунду. Прежде чем его душа канула во тьму забвения. Теперь же его оболочка, поддерживаемая чужой волей, стояла посередине гостиной и, с неестественной для живого человека улыбкой, смотрела на Нину, что безвольно лежала на грязном полу. Девушке хватило лишь одного удара, чтобы оказаться поверженной. Однако тот, кого раньше звали Хольдом, вовсе не спешил расправляться с обидчицей, что столь нагло покусилась на его «жизнь». Вместо этого, юноша развёл руки в стороны и задрал свою голову. Никто из гостей не обращал на это никакого внимания, до того самого момента, как из широко распахнутого рта Хольда не полились странные звуки. Хриплые и гортанные, они были похожи на пение, однако слова были пугающими и незнакомыми. Всем, кроме Теофила. Но умирающий священник вовсе не торопился раскрывать их смысл. Внимательно слушая каждое произнесённое слово, гиена лишь плакал, впервые за долгие годы.

   Заворожённые этим жутким пением, собравшиеся в поместье люди вовсе не замечали, что сейчас творилось за стенами этого дома. Ночное небо, и без того пугающее отсутствием света луны или хотя бы звёзд, набухло ещё большей тьмой. Подобно чернилам, она разливалась по небосклону и закручивалась в тугой вихрь, в своей жажде дотянуться до крыши поместья, чтобы сорвать её в один момент. Неистово хлещущие всполохи молний умудрялись лишь на секунду прорвать это темнейшее полотно, чтобы обнажить своим мертвенным светом картину, непостижимую для человеческого сознания. Там, в небесной вышине, неестественным светом горели далёкие звёзды. Виднелись очертания холодных, давно погибших планет. А ещё там застыли силуэты тех созданий, что стремились ворваться в этот мир, подобно завоевателям, чтобы опустошить и его. Истинное обличье этих существ невозможно было описать, но одного только взгляда в их сторону хватало, чтобы лишиться рассудка. Такие ужас и мощь они источали, протягивая свои конечности к ежесекундно ширящимся разломам между гранями реальностей. Их чудовищные голоса лишь вторили той песне, что сейчас звучала под крышей одинокого поместья, растворяясь в рокоте грома.

   От прежнего Хольда не осталось и следа. Переполняемый неподвластной ему мощью, он претерпевал жуткие метаморфозы. Кожа и плоть юноши неаккуратными кусками падали на пол, обнажая застывший в одной позе скелет. Он всё больше и больше походил на кошмарный алтарь, который необходимо было залить кровью. Впавшие в экстатический транс, гости поместья один за другим лишали себя жизни, готовые исполнить волю их Бога. Сам мистер Россер, со спущенными брюками, с упоением вгрызался в свои запястья, выпуская из пульсирующих вен разгорячённую кровь. Недвижимыми остались лишь двое – Нина и Теофил. На них имелись особые планы. Среди тех созданий, коих в праве можно было назвать богами, велись свои игры. Хитрые и коварные. И именно сейчас должна была случиться развязка одной из них. Люди в ней были лишь вспомогательным средством.

   Теофил, что до последнего момента сидел в кресле, вдруг с необычайной для своего возраста резвостью оказался рядом с тем алтарём, в который обратился Хольд. Губы гиены шептали неясные слова, но с каждой секундой звук его голоса набирал силу. Вскоре он и вовсе заглушал эту чудовищную песню. Стоя посреди остывающих тел, преподобный схватился за гладкий череп юноши, а затем с усилием сорвал его с позвоночника, чтобы в следующую секунду разбить об пол. На мгновение воцарилась полная тишина, которую своим чудовищным гулом разорвала плеснувшая во все стороны неведомая сила. Сбившая с ног священника, она ударилась о стены поместья, отчего те мелко задрожали, а затем принялись рушиться, хороня под своим весом мёртвых гостей. Оседающая крыша открыла вид на ночное небо, в котором ещё можно было различить силуэты чудовищ, которые стремительно рассеивались, подобно утреннему туману. А затем хлынул дождь. Лёжа посреди гибнущего поместья, Теофил вновь посмотрел на ту самую девушку, которой выпала очень важная роль в этой игре, о которой она ещё не знает. Окружённая ореолом мертвенного сияния, кошка так же лежала на полу. Лишь убедившись, что с ней всё в порядке, священник, наконец, закрыл глаза. В последний раз. Он выполнил своё предназначение, указанное ему Богом, подготовив игровую доску для новой партии. Теперь он мог умереть той смертью, которую заслужил. Что до самой Нины, преподобный прекрасно знал, что она теперь находилась под присмотром той силы, которая не даст ей умереть раньше срока. По крайней мере, не в этом поместье.

+2

20

΅  За творившимся в комнате кошмаром кошка наблюдала будто со стороны. Она всё прекрасно видела и слышала, но не чувствовала ни боли от рассечённой губы, ни отвращения, ни страха за свою жизнь. Более того, Нина не испытывала желания куда-то идти и что-либо делать, даже просто пошевелить рукой или ногой стало для неё непосильной задачей.
   Единственное, что ещё хоть как-то удавалось, это моргать. Веки опускались и поднимались медленно, со скрипом и когда глаза были открыты, то вокруг, причудливо переплетаясь, разворачивались сцены разврата, агонии и безумья, но стоило только их закрыть и под сводами черепа начинали танцевать тысячи крохотных светлячков.
   Наверное, это были причуды истощённого разума, пытавшегося защититься от происходящего вокруг, или что-то иное. Нина не могла сказать, но видение это отчего-то сопровождалось ощущением эйфории и всё остальное казалось не таким уж важным. Велик был соблазн закрыть глаза и больше их не открывать, но, тем не менее, кошка продолжала смотреть и запоминать всё в мельчайших подробностях.
   Сейчас она не могла даже думать, но позже, перебирая в памяти картины этих событий и связанные с ними ощущения, Нина поймёт, что прикоснулась к чему-то невероятно, умопомрачительно могущественному. Кошка решит, что это был Он, тот самый Бог, встречи с которым она так желала, по незнанию не представляя, чего просит.
   По сравнению с Его могуществом ничтожный запас человеческих сил был смехотворно мал и оттого Нина полностью лишилась их, едва оказавшись рядом. Но потом всё изменилось. Будто из забытой на столе чашки выплеснули остатки вчерашнего прогорклого кофе и наполнили её чем-то другим, гораздо более горячим и вкусным. Девушка ещё не распробовала толком этого напитка, но пошатнувшая стены комнаты ударная волна перед самым её лицом разлетелась в клочья, не посмев прикоснуться к Нине, как не причинили ей вреда ни летящие осколки стёкол, ни падающие перекрытия.
   В этот момент кошка отчётливо осознала, что сегодня должна была умереть. И, пожалуй, в каком-то смысле так и произошло, потому что женщина, сейчас поднимавшаяся на ноги среди терзаемых бурей развалин едва ли имела что-то общее с прежней Ниной. В её теле больше не было слабости, а в мыслях сумбура, разум был чист и ясен и в нём ровной спокойной уверенностью мерцало понимание – она может сделать и получить всё, что пожелает. И первым её желанием стало узнать об участи священника.
   Вспомнив, где видела его в последний раз, кошка отодвинула поваленный стол и заглянула под упавшую наискосок и застрявшую в таком положении несущую балку. Теофил был там же, куда его отбросило воздушной волной, полусидел, опершись спиной о стену, и остекленевшие, давно незрячие глаза старой гиены смотрели прямо на Нину. В них не было страха перед смертью и неизвестностью, только усталое спокойствие человека, свершившего всё, для чего он приходил в этот мир, и теперь наконец-то покидающего его.
   - Спасибо вам, Отче, - произнесла Нина, опустившись рядом и, как прежде коснулась его остывающей руки. – Жаль, что вы не сможете больше за мной присматривать. Хотя, пожалуй, в том теперь не будет необходимости... - она провела ладонью по потемневшему от старости лицу гиены, навсегда закрывая веки.
   А потом пошёл дождь, смывая кровь и грязь с платья и рук Нины и мистический налёт с зализывающей раны реальности, оплакивающий потерянные для мира жизни и души. Сквозь его шум доносились крики разбирающей завалы прислуги. Кошку нашли довольно быстро, помогли выбраться из дома, накинули на плечи одеяло. Тамала спросила её о судьбе Россера. Нина ничего не успела ответить, только взглянула на домоправительницу и этого оказалось достаточно, чтобы та всё поняла.
   На лице пожилой женщины, посвятившей не один десяток лет своему господину, не дрогнул ни единый мускул. Оно так и осталось застывшей маской. Но, уходя прочь, Нина заметила, как Тамала сделала отводящий недоброе жест, то ли собираясь уберечь от чего-то кошку, то ли надеясь уберечься от неё. Впрочем, Нине было всё равно. Теперь она хотела выспаться, а потом найти способ вернуться домой, в Америку. Путешествие на историческую родину слишком уж затянулось.

+1


Вы здесь » Blacksad: Жертва или Хищник » Архивные эпизоды » Отпуск в тропиках[Завершён]