Вверх страницы

Вниз страницы
Старый Нью-Йорк уже готов открыть свои двери перед тобой, дорогой гость.
Готов ли ты окунуться в переплетение его улиц? Познать все тайны, творящиеся в нём под покровом ночи? Наполнить свои лёгкие терпким табачным дымом, азартом и страстью? Для этого тебе достаточно сделать один-единственный шаг и вскоре ты увидишь, что Нью-Йорк совсем не таков, каким кажется сперва. Кем будешь ты - жертвой или хищником?
Данный форум основывается на творчестве Хуана Диаса Каналеса и Хуанхо Гуарнидо о похождениях Джона Блэксада, главного героя серии комиксов "Blacksad".
__________________________________________________________________________________________________
Действие комиксов происходит в США конца 1950-х, населённой антропоморфными животными, причём вид животного отражает определённые черты характера и профессию персонажа. Напоследок хотелось бы добавить что без стараний Fialinija этот форум не был бы и вполовину так хорош.
__________________________________________________________________________________________________
Рейтинг игры - NC21.
http://images.vfl.ru/ii/1478798029/d3c5dcf6/14887703.png

Blacksad: Жертва или Хищник

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Blacksad: Жертва или Хищник » Архивные эпизоды » Маленький переполох в большом Нью-Йорке.[Завершён]


Маленький переполох в большом Нью-Йорке.[Завершён]

Сообщений 31 страница 57 из 57

31

Вопрос юной девушки был не лишён смысла. Действительно – куда? Куда я мог отправить мисс Циммерман, чтобы она могла чувствовать себя в безопасности. Ехать куда-то в другой город будет слишком накладно и по финансам, и по времени. Которого у меня и так было катастрофически мало. Оставить её где-то за чертой города будет ещё безрассудней – ведь там действовали совсем иные законы, и не всегда они вписывались в нормы общепринятой морали. Жестокость, насилие и произвол -  вот что нередко царило в пригородах. И ежедневные сводки новостей были тому подтверждением. Не прошло и пяти минут, а я уже корил себя за сказанные слова. Оставался лишь один вариант, который мог устроить как саму девушку, так и её родителей.

   Несколько лет назад, до того как моя жизнь пошла наперекосяк, мне довелось побывать по делам в одном местечке – церковно-приходской школе Святой Марии. Это учебное заведение расположилось всего в тридцати километрах езды от Нью-Йорка. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Тихое место, окружённое со всех сторон лесом. Тогда, оказав помощь нуждавшимся в ней служителям церкви, я заслужил их благодарность. «Приходи в любое время, друг» - кажется так они говорили мне, прежде чем я сел в такси. Как бы там ни было, именно это место могло стать надёжным укрытием для мисс Циммерман. Даже если мне придётся на время покинуть её, девушка останется под присмотром людей, которые вызывают у меня чуть больше доверия, чем все прочие. Неплохой план, по крайней мере на первое время. Теперь осталось лишь убедить в этом остальных. Я ничуть не жалел о том, что взялся за это дело – такая у меня работа. Но и быть в этом вопросе слишком легкомысленным я тоже не мог – ситуация исключала какой-либо безответственности. Следовало взвесить все «за» и «против».

   — Мистер и миссис Циммерман, — обратился я к родителям девушки, ведь в первую очередь следовало убедить их – Мне известно одно место, где ваша дочь будет в безопасности. Полной. – проговорил я, глядя уже на девушку.
Обрисовав в общих чертах свой план, я на мгновение замолчал, обдумывая, что ещё можно сказать.
— А что касается оплаты, уверен, мы сможем решить этот вопрос позднее. Когда всё закончится.

+1

32

΅  - И что же это за место такое? – хмуро и недоверчиво глянул на Пинкертона Циммерман старший.
Но ответ неожиданно устроил всех. Дом бога всегда воспринимался как место покоя и отдохновения. Уж там-то, казалось, точно не может произойти ничего плохого. Эн же просто была рада тому, что детективу не придётся сидеть с ней неотлучно. У него наверняка полно дел и ей было неловко от того, что ради её спокойствия и сохранности ему придётся их отложить. Ведь может статься, что убийца охотиться вовсе не за ней и не за кем-то из её родственников, и сейчас Артур Пинкертон напрасно тратит время, хотя мог бы действительно спасти чью-то жизнь. Ну и, пожалуй, где-то глубоко-глубоко внутри она была солидарна с матушкой в том, что церковь сама по себе внушала спокойствие. Эн нельзя было назвать религиозной, но и воинствующей атеисткой она никогда не была, к тому же в трудную минуту нам всем свойственно становиться немного верующими.
   Даже отношение к Пинкертону после этого изменилось. Упоминание церкви и может даже дружба со священником даже серому угрюмому детективу придавали некий ореол добродетельности. Вероятно, Пинкертон всегда был таким, иначе не предложил бы помощь, а отделался обычными протокольными мерами, но с первого взгляда разглядеть в нём доброго самаритянина едва ли оказалось почти невозможно. Вот уж действительно, по делам их узнаете их.
   Дело оставалось за малым. Вызвонить кого-нибудь из агентства, что в выходной день оказалось сделать не так-то просто, предупредить об отсутствии в ближайшие несколько дней по непреодолимой силы обстоятельствам, собрать кое-какие вещи и можно было отправляться. Детективу, наверное, тоже нужно было кого-то предупредить и закончить какие-нибудь дела, но Эн не слишком-то вникала в его заботы, ведь ситуация так и подталкивала к тому, чтобы немного побыть эгоисткой.
   Девушка настроилась на то, что для неё это будут просто несколько спокойных дней, которые придётся посидеть за высоким церковным забором, и она намеревалась провести это время с пользой. Помимо дамских мелочей, пары простых скромных платьев, какие позволительно было надеть на воскресную службу, и тонкого шарфика, чтобы покрыть голову, Эн собиралась захватить с собой рукоделье, письменные принадлежности и чистую тетрадь. Неожиданно образовавшееся свободное время всегда можно потратить с толком, было бы желание. Например, посвятить его написанию новой главы или довязать, наконец, шарф для отца, который она начала ещё в середине зимы и всё никак не могла закончить.
   Томас предложил подвести их до места, но Эн отказалась, сказав, что на неё одну будет слишком много нянек. Вообще, чем больше она об этом думала, тем больше понимала, что страшит скорее неизвестность, а не сам факт, что может произойти что-то нехорошее. Произойти может в любой момент и с кем угодно, но предупреждён, значит вооружён. Эн вовсе не считала себя изнеженной и ранимой кисейной барышней и вполне могло получиться так, что сунувшийся к ней убийца сам не соберёт зубов и костей. Но и в браваду эта уверенность не переходила. Если речь идёт о взрослом мужчине, скорее всего, он окажется сильнее. На этот случай и нужно было, чтобы некоторое время поблизости кто-нибудь находился, в остальном же, она вполне могла справиться сама.
- Как вы думаете, мистер Пинкертон, почему он это делает? – спросила Эн, когда все основные вопросы были улажены, ритуал прощания с семейством завершился и они остались вдвоём.
   Кто "он" и что именно делает, Эн уточнять не стала. Всё было и так понятно. И в то же время непонятно ничего. Когда убивают из-за наследства, из ревности, по пьяной неосторожности, это жутко, но объяснимо. Но как и почему можно дойти до того, чтобы начать убивать по списку, Эн в толк взять не могла и её терзало какое-то извращённое любопытство. Может быть, хотя бы сыщик, повидавший на своём веку немало самых разных случаев, понимает, в чём тут дело, и не откажется его удовлетворить.
   Девушка вообще очень сильно изменилась, стоило им только покинуть дом её родителей. Будто теперь у неё в голове зрели совершенно иные мысли, не имеющие ничего общего с заботой о собственной безопасности и спокойствии родных. И в какой-то момент они обрели словесную форму. Эн внимательно посмотрела на Пинкертона и произнесла:
- А может, нам вообще никуда не ехать? Вы ищите убийцу, убийца предположительно ищет меня. Давайте останемся в моей квартире и вы оба быстрее обретёте желаемое.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-04-03 15:19:08)

+1

33

После недолгих переговоров, и взятого с меня слова о том, что я буду заботиться об их дочери так, как заботился бы о своей собственной, родители девушки наконец согласились отпустить её со мной. Было видно, что это решение далось им очень непросто, но иного выхода из этой ситуации не представлялось. Получив скупое одобрение отца, мисс Циммерман поспешила удалиться в свою комнату, чтобы собрать всё необходимое. Проводив её встревоженным взглядом из-под своих кустистых бровей, мистер Циммерман посмотрел уже на меня.
— Вы ведь понимаете, - начал он говорить вполголоса, чтобы его не могла расслышать дочь – Какую ответственность на себя взяли, мистер Пинкертон?
Глядя на то, как самопроизвольно сжимаются и разжимаются кулаки этого старого лиса, можно было с уверенностью сказать, что разговор с ним предстоит тяжёлым.
— Да, мистер Циммерман. – и хоть внешне я продолжал выглядеть совершенно спокойным, всеобщее волнение, кажется, перекинулось и на меня. На кону стоял слишком серьёзный вопрос.
— Мистер Пинкертон, я готов предложить вам сто пятьдесят долларов, а вы взамен должны будете убедить мою дочь остаться здесь. Не важно, каким образом. Ведь лично я считаю, что ей куда безопаснее не покидать дом. – приподняв бровь, лис принялся ждать моего решения.
Я не мог судить его. В конце концов – это его дочь, за которую он продолжал нести ответственность, не смотря на то, что она уже давно выросла. Более того, я бы, скорее всего, поступил бы точно так же, если бы у меня были дети, которым грозила смертельная опасность. Но сейчас это больше походило на неуместные торги. Обещание уже было дано, и я не был вправе менять его. Это моя работа.
— Простите, мистер Циммерман, но я вынужден Вам отказать. Это не тот случай. Если сюда, не дай бог, придёт убийца – от него Вы откупиться не сможете.
Шумно выдохнув, лис встал со своего места и подошел едва ли не вплотную ко мне.
— Запомни, если с ней что-нибудь случиться, - на этих словах мистер Циммерман, склонившись к моему уху, процедил сквозь зубы, что же меня ждёт, если я допущу оплошность – Надеюсь, ты меня понял.
— Я готова! – донёсся голос девушки из её комнаты. Пристально посмотрев на меня ещё раз, лис вновь сел в своё кресло. И я прекрасно понимал, что те несколько слов были отнюдь не пустыми.

   Прощание вышло несколько скомканным и неловким. Никто из семьи Циммерман, кроме, пожалуй, отца, ещё в полной мере не осознавал, что этот отъезд девушки был более чем серьёзным. Беззлобно поддев напоследок своего брата, предложившего подвезти нас, мисс Циммерман подхватила сумку с вещами и вышла на улицу.
— Помни, о чём я тебе сказал. – проворчал мне в след её отец.
Оказавшись на улице, я первым делом достал сигареты, и уже спустя несколько секунд пускал клубы терпкого табачного дыма в потемневшее небо. Узнай мои лёгкие, насколько дешевыми они были, то точно не сказали бы мне спасибо. Стоя у дороги, я вглядывался в темноту, в надежде не пропустить такси. Мисс Циммерман стояла рядом и иногда зябко переступала с ноги на ногу. Всё же апрельские ночи ещё хранили в себе холод недавно отступившей зимы. Погруженный в свои мысли, я не сразу нашелся, что ответить на заданный мне вопрос. Вообще последнее время я очень часто был рассеянным. Неизвестно, что было этому виной – нервная работа, или приближающаяся старость, но с этим следовало что-то делать.
— У таких преступников редко бывают чёткие мотивы. – начал я говорить, выпуская из лёгких очередную порцию табачного дыма – Обычно ими движут простые инстинкты. Похоть, зависть, злость – всё это лишь разные грани их собственного безумия. И никто из них не считает себя виноватым.
Было видно, что мой ответ ничуть не устроил девушку, однако таковой была правда. Последовавшее же за этим предложение никуда не ехать было и вовсе встречено отказом. И дело было вовсе не в том, чем мне пригрозил её отец. Я слишком долго проработал в полиции, чтобы знать немало примеров, чем подобное безрассудство могло закончиться.

   Затормозив, такси издало короткий гудок, приглашая нас внутрь. Открыв дверь перед мисс Циммерман, я поспешил сесть следом. Узнав, куда следует везти двух припозднившихся пассажиров, водитель в задумчивости потёр подбородок, а затем принялся что-то высчитывать, записывая результаты своих расчётов на мятую бумажку. Наконец, удостоверившись, что нас устраивает цена, он нажал на педаль газа. Следующие пару часов можно было спокойно подремать на заднем сидении.

   Автомобиль нёсся вдоль погруженных во мрак улиц. Мерцающие неоном вывески, горящие ярким светом окна домов, слепящие светом своих фар встречные машины – Нью-Йорк уже давно разучился спать. Сейчас уже ничто не напоминало о том тихом городе, каким он был лет двадцать назад. Колонны небоскрёбов ещё не подпирали в таком великом множестве хмурый небосвод. Небо не мигало огнями самолётов, заходящих на посадку. А темнота, царящая в подворотнях, не выжигалась светом уличных фонарей. Я наблюдал эту картину сквозь неплотно сомкнутые веки, отделённый от мира мутной плёнкой автомобильного стекла. Ничто не предвещало беды.

   Как вдруг, едва только тронувшись на зелёный свет светофора, водитель резко ударил по тормозам, в надежде удержать свой набирающий бег автомобиль. В ту же секунду почувствовался удар, который окончательно выдернул меня из полудрёмы. Выбежавший из салона водитель разглядывал тело, что без движения лежало на земле. Видно для него самого было полной неожиданностью, что кто-то оказался под колёсами его автомобиля. Приказав девушке оставаться на месте, я так же вышел на дорогу, желая разобраться, что же сейчас произошло.

+1

34

Винсент, кажется, заблудился. Петляя по улицам города, он всматривался в таблички с адресами, которые был намертво прикручены к каменной плоти зданий. Однако картина мира расплывалась в его глазах, что были полны слёз. Пение его Бога стихло ещё несколько часов назад, оставив руконожку наедине с терзающими его сознание кошмарами. А вместе с этим вернулись и лица тех, чья кровь въелась в его руки. Её уже было невозможно оттереть, сдери она даже кожу и плоть. Искажённые, обезображенные, они взывали к отмщению. Они винили его одного, никак не желая проникнуться божьим провидением, которое открылось Винсенту. И молодая свинка, и та пожилая ворона – они должны  были стать новыми апостолами, несущими в этот грязный и гнилой мир светлое спасение. Но они отринули Бога, давшего им цель, и Винсент никак не мог убедить их в том, что он не виноват в их смерти. Впиваясь ногтями в плоть своей головы, он словно пытался выковырять оттуда эти голоса, как выковыривают вредоносных жуков, пожирающих дерево. Но все попытки были тщетными. Пение Бога стихло, а голоса с каждой минутой только лишь крепли. Руконожке же оставалось лишь тупо переставлять ноги, делая шаг за шагом.

   Винсент не помнил, как он оказался на этой улице. Яркая, освещённая сотнями фонарей, она тянулась куда-то вдаль. Проходя мимо дешевых баров, грязных забегаловок и слишком уж бедно выглядевших борделей, ноздри юноши забивали ароматы подгорелой еды, кислой выпивки, едкого дурмана и мочи. Не самый приветливый район. В памяти руконожки всплыло описание греховных городов – Соддома и Гоморры – и даже в библии они представали местами куда как более привлекательными. Тем неожиданней для него было вновь услышать пение своего Бога. Ласкающие слова остужали воспалённый рассудок руконожки, принося долгожданный покой. Замерев и боясь пошевелиться, словно лишнее движение могло развеять это чудо, Винсент принялся оглядываться по сторонам, стараясь понять, почему Бог решил обратиться к нему в этом напоенным грехом месте. Как вдруг взгляд юноши зацепился за чьё-то лицо. Смутно знакомое. Лишь спустя несколько долгих мгновений его прошибло понимание, словно удар молнии. Это была Эн Циммерман. Та самая Эн Циммерман. Сидевшая в такси девушка со скучающим выражением лица смотрела в окно, думая о чём-то своём. Как и всегда, Винсент был для неё лишь пустым местом, недостойным внимания. Теперь было совершенно ясно, что это было испытание его Бога, которое руконожке удалось пройти. И вот она – заслуженная награда. Которую ещё следовало заполучить. Мигнув в последний раз, светофор сменил свой цвет с жёлтого на зелёный, и машина тронулась вперёд. Понимая, что это его единственный шанс выполнить своё предназначения, Винсент решил остановить такси, во что бы то ни стало. Не видя ничего перед собой, юноша бросился вперёд, прямо под колёса.
- Этооо будет больно. – едва различимым шёпотом произнесла Эсмеральда, прежде чем визг тормозов и сильный удар не принесли с собой липкую темноту, в которой не было ни единого звука. Даже пения Бога.

+1

35

΅  Обычно долгое молчание вызывает неловкость, но то ли Эн уже порядком надоела болтовня Дафны, то ли ещё что, только сейчас ничего подобного не было. Попытка остаться где-нибудь в знакомом месте, где она чувствовала бы себя увереннее, была встречена отказом, но девушку и это не задело и не обидело. Как и молчаливость Пинкертона, который выглядел так, будто смертельно устал. И мама тоже выглядела как-то странно. Впрочем, она всегда переживала сразу за всю семью и нервничала больше остальных.
   Мисс Циммерман не пыталась поддерживать разговор, лишь иногда поглядывая на отражающийся в тёмном оконном стекле мужской профиль и думала о своём. Пожалуй, она была такой тихой, потому что сейчас на Артура Пинкертона работала репутация всех известных и не очень частных детективов, встречающихся в книгах и мелькающих на экране. И даже тех, что придумывала Эн для своих рассказов. Скорее всего, он не имел с ними ничего общего, почти наверняка не имел, но пока сыщик молчал, она вольна была видеть в нём всё, что заблагорассудится, а воображение у неё было богатое.
   Конечно, на героя полуночных девичьих грёз усталый серый мыш не походил совершенно, но это было и не нужно. Оказалось вполне достаточно того, что он лучше знал, как следует поступать, что сидел рядом с ней, что просто было плечо, в которое можно уткнуться и расплакаться, если всё станет совсем плохо. Иногда молчаливое присутствие, жёсткий воротник рубашки, касающийся виска, и запах третьесортного табака стоят больше, чем все романы мира. И это был именно такой случай.
   Мысли отказывались выстраиваться в логические цепочки, путались, скакали с одного на другое, и неотвязное ощущение, будто кто-то водил мелкими острыми коготками вдоль позвоночника, никак не давало покоя. Но это всё ерунда, просто нервы. Эн почти уже убедила себя, что ничего страшного не случится, как машина резко затормозила, девушку дёрнуло вперёд и одновременно с этим, послышался глухой удар.
- Господи-боже!.. - ахнула Эн, убирая в сторону запутавшиеся в ресницах прядки.
   Ей лишь боковым зрением удалось увидеть какой-то смутный силуэт. Так толком и не сообразив, что произошло, она уже взялась за ручку, чтобы выскочить следом за водителем, но Пинкертон не дал этого сделать. На этот раз в девушке всё же вскипело возмущение, зачем он с ней, как с ребёнком. Но, уже набрав воздуха в грудь, чтобы излить праведный гнев, Эн так ничего и не сказала. Пришлось напомнить себе, что мистер Пинкертон знает лучше, там обойдутся без неё и повторить это несколько раз, но, в конце концов, медленно выдохнув, она сложила руки на коленях, чтобы не было соблазна всё-таки выйти, и подвинулась на краешек сидения, навострив уши и вытянув шею. Похоже, плохое сегодня всё-таки случилось, только не с ней.

+1

36

Хрупкое, в грязном рваном плаще, тело без движения лежало на асфальте, мокром от первых капель холодного апрельского дождя. По всей видимости удар оказался такой силы, что несчастного буквально отбросило на несколько метров в сторону. Скверно. Расползающееся, подобно гигантской амёбе, тёмное пятно крови блестело в свете фонарей. Ещё сквернее. Сложно было сказать, жив ли вообще этот бедолага, угодивший под колёса автомобиля.
— Сэр, богом клянусь, он сам бросился мне навстречу! – с отчаянием в голосе проговорил водитель – Я ничего не мог сделать! – я даже не собирался винить этого пеликана, что в волнении ерошил перья на своей голове. Сейчас были дела поважней. Перевернув несчастного на спину, я увидел, что это был совсем ещё юный парень. Быть может ровесник сидевшей сейчас в салоне такси мисс Циммерман. Осунувшееся лицо, всклокоченная шерсть, содранные в кровь ладони со слишком тонкими, как у прирождённого пианиста, пальцами. По его внешнему виду можно было с уверенностью сказать, что он уже давно обитает за чертой привычного нам социума. И характерная вонь была этому лишним подтверждением. Скорее всего, он был простым бродягой, которые наводняли улицы Нью-Йорка в великом множестве. Как же так получилось, что он угодил под машину? Несчастный случай, или же попытка покончить со столь невыносимым существованием? Это было не важно, ведь грудь юноши всё же слабо вздымалась при вдохе, а под тонкой кожей запястья чувствовался слабый пульс. Его ещё можно было спасти.

   Причина столь обильного кровотечения так же обнаружилась моментально. От удара у несчастного сломалась нога, и теперь белеющий осколок кости торчал из развороченного мяса, лишь чудом не пропоров бедренную артерию. Следовало оказать ему медицинскую помощь как можно скорее. Жизнь парня и так висела на волоске. Ещё чуть-чуть, и он станет очередной жертвой этого города. А тянуть на себе ещё одну жизнь, которую я не смог спасти, мне вовсе не хотелось. Стоило хотя бы попытаться. Вот только без медиков здесь было не обойтись. Вопрос о том, кто побежит среди ночи искать телефонный автомат, даже не стоял. Мисс Циммерман в любом случае следовало остаться рядом со мной, и даже не потому, что её жизни сейчас угрожала смертельная опасность. Вид юной беззащитной девушки на пустых улицах Нью-Йорка способен привлечь кого угодно.
— Ты, как тебя зовут? – обратился я к пеликану, что всё ещё пребывал в шоковом состоянии.
— Д-джек, сэр. – еле выдавил он из себя.
— Джек, срочно найди телефон и вызови сюда скорую. Без неё парень не выкарабкается.
— Н-но…
— Живо! – стоило на него прикрикнуть, как таксист пулей бросился к ближайшему бару, в надежде позвонить из него.

   Однако всё оказалось куда хуже. Пока я давал это простое указание Джеку, юноша сделал свой последний вдох и затих. Пульс становился всё тише. Он потерял слишком много крови. Старый дурак, следовало наложить жгут в первую очередь, а не кричать на и без того испуганного таксиста. Действовать надо было незамедлительно. И без того стремительно ускользающее время окончательно иссякло, не собираясь давать мне никаких поблажек. В памяти тотчас всплыли те уроки, которые я посещал ещё в пору своего обучения в полицейской академии. При остановке сердца следовало запустить его непрямым массажем. Надеюсь, что у меня получится. Вот только в две руки мне точно не управиться. Скрипнув зубами от досады, я посмотрел на мисс Циммерман, что в беспокойстве выглядывала из приоткрытого окна автомобиля. Привлекать девушку мне вовсе не хотелось, на неё и так свалилось слишком много всего, однако иного выхода не было. Надеюсь, у неё не было страха крови.
— Мисс Циммерман, скорее сюда! – сейчас мне было совершенно плевать, насколько взволнованным был мой голос. Выбежавшая из такси девушка лишь тихо ойкнула, увидев бездыханное тело. За неимением жгута, я одним коротким движением оторвал рукав своей рубашки, перепачкав её чужой кровью, а затем протянул его девушке.
— Мисс Циммерман, перетяните его ногу чуть выше раны настолько крепко, насколько это возможно. – споро проговорил я, рванув рубашку на худой груди парня с такой силой, что её пуговицы разлетелись в разные стороны. Пластмассовым жемчугом они покатились по асфальту.
— И пусть это останется между нами. – буркнул я под нос, прежде чем что есть мочи ударить кулаком несчастного туда, где должно находиться сердце.

+1

37

΅  Выйдя из машины, Эн обошла её и будто натолкнулась на невидимую стену, прикрыв рот ладонью и глядя на распростёртое на земле тело широко распахнутыми глазами. Она предполагала, что может там увидеть, но всё же оказалась не готова к этому. Каждому живущему так или иначе приходится сталкиваться со смертью. Эн помнила, как умерла бабушка. Ну, по крайней мере, как это началось. Потом она убежала звать на помощь маму, а следующие три дня провела у её подруги. Только через год, когда настало время весенней уборки, девочке показали нужный бугорок на кладбище, но это, надо признать, не слишком впечатляло.
   Как-то один из её одноклассников случайно выпил жидкость для аккумулятора, которую кто-то налил в бутылку от содовой. Средства на лечение собирали всей школой, но, как оказалось, без толку. С расплавленными внутренностями умирают долго и страшно, но всё же не так, как когда сосед надумал попугать вечно пилящую его супругу, зарядил в обрез патрон, наполненный вместо дроби прессованной бумагой, поставил себе под подбородок и спустил курок. Ему вырвало из суставов челюсть и разворотило лицо, наполовину отделив его от костей. Хоронить его потом пришлось в закрытом гробу. Девушка как раз возилась в палисаднике, но даже не слышала выстрела, зато никогда больше не забудет такого крика, как тот, на который они тогда прибежали. Это кричала соседка, на глазах которой всё это произошло.
   Пожалуй, к такому можно даже привыкнуть, но, к счастью, у Эн не было такой необходимости. В первое мгновение она смогла только кивнуть в ответ сыщику, а в голове метались редкие, взлохмаченные, никак не связанные между собой мысли. Она почему-то с досадой вспомнила, как прогуляла половину из четырёх школьных лекций о первой помощи. Нынешних школьников учат всему, даже тому, как вести себя в случае взрыва атомной бомбы, куда бежать в ближайшее убежище и что делать, если до него не успеваешь. Вроде бы надо лечь на землю ногами к взрыву и закрыть чем-нибудь голову. Эн сильно сомневалась, что это поможет выжить, но облегчит опознание, это точно. Но когда она была школьницей, этому не учили, только самым азам, к тому же материал давали так занудно, что у неё ровным счётом ничего не отложилось.
   Какая только ерунда не приходит в голову в такие моменты. Взяв себя в руки, девушка перешагнула чёрную кровавую лужу и потянулась к шейной косынке. У неё в гардеробе была собрана целая коллекция всевозможных платочков и шарфиков и шёлк достаточно прочная ткань, но, как назло, покрой сегодняшнего платья этого аксессуара не предполагал. Тогда Эн вытащила пояс из пальто и, осторожно продев его под коленом сломанной ноги, завязала на два узла, но тот оказался слишком широким и плотным, у девушки не хватало сил затянуть его достаточно туго.
   В поисках совета она посмотрела на Пинкертона, но сыщику без того было чем заняться и Эн не решилась мешать ему. Собственная бестолковость разозлила девушку. Она ведь знает, что делать, должна знать, и сейчас совершенно не ко времени изображать ранимую барышню. Злость неожиданно помогла и Эн вспомнила, но не как правильно оказывать первую помощь, а как отец закреплял проволокой повалившийся пролёт забора. Тогда тоже не получалось завязать так, чтобы тот стоял ровно, и он взял палку и перекрутил проволоку. Нужно было что-нибудь длинное.
   Она похлопала по карманам, но ничего подходящего там не нашла. Зато в сумочке обнаружилась ручка, сувенир с прошлой работы, и маленький складной перочинный ножичек. Эн выбрала ручку, сунула её под пояс и пару раз повернула, после чего ещё раз продела туда же. Чёрная лужа, наконец, перестала расползаться и только тогда Эн с чувством выполненного долга заглянула в лицо пострадавшему. Они были знакомы относительно недавно, но узнать в бледном, чумазом бродяге того робкого парнишку, что раздавал листовки в поддержку Чарльза Харриса было не так-то просто. К тому же, Эн вообще плохо запоминала лица. Наверное, она и Джека Рида бы сейчас не сразу узнала, хотя помнила, что тот был крепким, симпатичным и часто рассказывал забавные истории.
- Он жив?.. – несколько запоздало спросила Эн, склонившись над бедолагой.

+1

38

Три, четыре, пять, шесть. Ритмичными ударами я старался запустить сердце несчастного. У меня было на это всего несколько минут, прежде чем клетки головного мозга начнут отмирать от нехватки кислорода. Семь, восемь, девять, десять. Главное – не переусердствовать, ведь нередкими были те случаи, когда в ходе реанимации пострадавшему ломали рёбра, если не рассчитывали свои силы. Такое за редким исключением могло обойтись без последствий. Обломки костей не хуже остро наточенных ножей вспарывали податливую ткань лёгких или даже сердце, вызывая внутреннее кровотечение, от которого уже не было спасения. Главное – не переусердствовать. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать. Сердце юноши не подавало ни единого признака жизни, отказываясь качать стремительно густеющую кровь по телу. Пятнадцать. Совершенно ничего, никаких изменений. Следовало переходить ко второму этапу. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я как можно шире раскрыл рот умирающей руконожки. В случае клинической смерти необходимо снабжать организм кислородом, хотя бы крохой. И искусственное дыхание было единственной возможностью это сделать. Сейчас у меня вовсе не было времени раздумывать, правильно ли я поступаю. У меня, больного туберкулёзом, был высок риск заразить им и юношу. Впрочем, в случае неудачи ему будет уже всё равно. Раздумывать над этим я буду много позже. Раз, два, три, четыре.

   Мисс Циммерман хоть и была явно не в себе, однако со своей задачей справилась на отлично. Тугая струя крови перестала бить из распухшей ноги парня, растекаясь по асфальту, пачкая меня и девушку. Уже появился мизерный шанс вытащить руконожку с того света. Я же не переставал качать, надеясь почувствовать слабый удар с другой стороны грудной клетки. К смерти мне было не привыкать. Во время войны мне доводилось осознанно отнимать чужие жизни, защищая всё самое дорогое, что у меня было. Да и в работе частного детектива не каждое расследование заканчивалось благополучно. Потому-то нам и выдавали табельно оружие. Но сейчас близость смерти даже не своей, а чужой, меня страшила. Потому что я ничего не мог ей противопоставить. Одно дело – буквально зубами вгрызаться во врага, в надежде вырвать себе право следующего вдоха. И совсем другое – вести эту борьбу за кого-то. Сложно, страшно, безрезультатно.

   Но видимо судьба была сегодня всё же благосклонна к этому бедолаге. После очередного удара я почувствовал, как недвижимое до этого сердце вдруг слабо колыхнулось. Как мотор старого автомобиля, что долго стоял не у дел и гнил под дождём. Сперва слабо и неуверенно, порой пропуская удары, оно принялось за работу, не желая умирать. Это было одним из немногих подвигов в моей жизни, которыми по праву можно было гордиться. Не убирая ладони с худой груди руконожки, я облегчённо чувствовал эти удары. Впрочем, настоящая борьба была ещё впереди. Переведя свой взгляд на мисс Циммерман, я увидел, что она что-то говорит мне. Однако из-за шумевшей в висках крови я не расслышал ни единого слова девушки. Только следя за шевелением её губ я уловил суть вопроса.
— Жив. – коротко проговорил я, не узнавая своего голоса. В нём читалась неимоверная усталость. Такая, при которой хотелось лишь одного – просто лечь и спать.
— И надеюсь, что он будет жить и дальше. – проведя рукой по лицу, я оставил на своей шерсти несколько бурых полос чужой крови. Это походило на боевую раскраску воина, что одолел смерть.

   В этот момент как раз подоспел Джек. Запыхавшийся пеликан, не переводя дыхания, выпалил, что скорая уже едет сюда. Впрочем, все мы отлично могли расслышать завывание их сирены, где-то там, очень далеко. Как никогда вовремя.
— Слава богу. – пробормотал я себе под нос, ложась рядом с едва дышащей руконожкой. Меня сейчас ничего не заботило. Лишь звенящая тишина в голове и бескрайнее полотно дождевых облаков, с которых продолжали срываться холодные капли воды. Это можно было назвать идиллией в современном Нью-Йорке. Как вдруг окружающее меня пространство сузилось до одной маленькой точки. Приступ чахоточного кашля подкрался как всегда неожиданно. Запуская свои холодные когти куда-то вглубь моего тела, он буквально рвал лёгкие на части, заполняя их кровью. В пасти уже чувствовался отвратительный, но настолько привычный, металлический привкус. Успев лишь выхватить из кармана чистый носовой платок, я уже в следующую секунду размазывал по нему склизкие комки загустевшей крови. Это было вовсе не то зрелище, на которое следовало бы смотреть. Утерев рот и выбросив грязную тряпицу, я старался лишний раз не встречаться взглядом ни с мисс Циммерман, ни с Джеком, надеясь, что всё обойдётся без ненужных вопросов. Как нельзя кстати именно в этот момент из-за угла появилась машина скорой помощи, что мчалась к нам на всех парах.

+1

39

В момент удара Винсент расслышал лишь тихий сухой щелчок, прежде чем его сознание кануло в бездну непроглядного мрака, за чертой которого не было абсолютно ничего. Ни мыслей, ни чувств, ни тела. Это было сравнимо с тем, будто юноша воспарил над столь осточертевшим ему миром, готовый отправиться в ласкающие объятия Бога. Бога, который существовал лишь в его голове. Правду говорят те, кто бывал на пороге смерти, утверждая, что в этот момент вся жизнь проносится перед глазами. Винсент видел эти грязные, изъеденные его собственным безумием картинки, что в ураганном водовороте кружились перед его глазами. Если у руконожки сейчас вообще были глаза. Лишённые абсолютно всех цветов, они как в неисправном калейдоскопе складывались в чью-то фигуру. Невероятно большую и до дикого страшную. Она стояла очень далеко, где-то за линией горизонта. Но с каждой секундой лишь ширилась и росла, заполняя всё окружающее пространство. И Винсент прекрасно знал, кто это был.

   Острый укол боли пронзил грудь руконожки, эту ужасную картину, заменяя её новой. Теперь юноша находился посреди просторной комнаты, погружённой во тьму. Однако он прекрасно различал всё, что происходило вокруг него. На одиноко стоявшем в самом центре стуле сидела Эсмеральда, скрестив свои руки на груди, покорно дожидаясь, когда руконожка обратит на неё своё внимание.
— Что смооотришь? – выдержав небольшую паузу проговорила она. Голос Эсмеральды был тих и слаб. Как у больного, уже готового отправиться в свой последний путь.
— Думаешь я не знаааю, как так получилось, что ты оказался здееесь? – скривившись в некоем подобии улыбки, она жестом пригласила Винсента подойдти ближе.
— Неужееели тебе нечего мне сказать? Сказать самомууу себе?
Ответом ей было лишь молчание, ведь очень сложно говорить, когда у тебя нет губ, рта, языка.
— Хорошооо, тогда слушай, дорогой мой Вииинсент. Слушай и запоминай. Ты сейчас нахооодишься в незавидном положении. Твоё сознание разбииито, а тело изломано. Лежииит на грязном асфальте, истекающее крооовью. Вот к чему привело твоё упрямство.
Эсмеральда встала со своего места и принялась ходить взад-вперёд, лишь изредка поглядывая на немого Винсента.
— А что сааамое забавное, этого могло и не произойти. Остановииись ты ещё тогда, холодной зимой. На стааанции метро. Но ты упрямо пошёл вперёёёд, не то что не слууушая меня, но даже не дав мне сказать ни слова. Ради чего?
Замерев прямо напротив руконожки, Эсмеральда пристально посмотрела ему в глаза.
— Ради чееего ты ведёшь свою борьбу? Тебе ведь известен свой диагноооз, который ты до сих пор пытаешься отрицать. Ища вокруг виновааатых, ты и сам не замечаешь, как превращаешься в мооонстра. И кто тогда хуже – ты, или яяя?
Будь у Винсента зубы, он непременно бы их стиснул, но юноша был вынужден лишь наблюдать за кривлянием той жестокой сущности, что была частью его самого.
— На твоих рукааах кровь двух невиновных. Кто-то должен за это отвееетить. Кто это будет?
— Все эти смерти – твоя вина! Ты всего лишь паразит! – выпалил руконожка, неожиданно для самого себя.
— Рааазве? Всё дело в том, что ты сломааался, мой дорогой Винсент. Принялся искать виноватых, и всё свалииил на меня. На порождение соообственного воспалённого рассудка.
— Я не хотел никого убивать. Я лишь исполнял Волю. – слабо пролепетал юноша в ответ.
— Собственную вооолю. И потакал собственным прииихотям. – с грустными нотами в голосе проговорила Эсмеральда.
— Посмотриии на себя. Ты как собака с поджатым хвостом. Загнанная. Бешеннааая. Таких следует лишь отлавливать и стрелять.
— Я не мог поступить иначе!
— Мог, Винсент. Мооог. Но не захотееел. – Эсмеральда приблизилась почти вплотную к юноше, глядя на того сверху вниз.
— Прежде чем ты очнёёёшься, я в последний раз предложу свою помощь. И лууучше бы тебе её принять. А сейчас – вставааай. – размахнувшись посильнее, Эсмеральда отвесила Винсенту звонкую пощёчину. Вместе с ней грудь руконожки набрала первую порцию кислорода. Собственное сознание, грозящееся окончательно развалиться, поставило его перед выбором, от которого зависела дальнейшая судьба юноши.

+1

40

΅  - Конечно, будет, - пообещала Эн, накрыв его руку своей, и улыбнулась, что в нынешней ситуации, пожалуй, смотрелось совершенно неуместно.
   Она понятия не имела, выживет ли сбитый бедолага. Но Эн хотела в это верить, а вера не допускает сомнений. Конечно, парень останется жив и всё это забудется, как дурной сон. Разве что, руконожка теперь будет прихрамывать и иногда чувствовать боли в ноге при смене погоды. Но это тоже хорошо, ведь они будут напоминать о том, что он побывал на том свете и вернулся. И о том, что это Артур Пинкертон спас его жизнь. А ещё он спас пеликана Джека от обвинений в непредумышленном убийстве. И её, Эн Циммерман, тоже спас.
   На самом деле всё выходило далеко не так радужно. Без оплаченной страховки изломанного парня ждал медицинский кошмар. Его, конечно, соберут и зашьют. Если повезёт, то даже сделают это правильно. А потом оставят на усмотрение всевышнего. Срастётся, заживёт – хорошо, нет – ну, стало быть, не судьба. Джека, скорее всего, ожидало увольнение. К тому же, из его зарплаты почти наверняка вычтут стоимость ремонта машины. А его пассажирам ещё предстояла весёленькая ночка со снятием показаний и прочими прелестями бюрократии.
   И пальто теперь, наверное, придётся выбросить. Эн как-то умудрилась испачкать полы и рукав, да так, что даже китайская химчистка не выведет таких пятен. На плотной шерстяной ткани цвета кофе с молоком застыли размазанные тёмно-бурые потёки. И пальцы тоже липли друг к другу. А детективу, похоже, и самому бы не помешала помощь врача.
   Его кашель будто разбудил девушку, напомнив о том, насколько реальный мир отличается от её уютных фантазий, и после пережитого шока навалилась тяжёлая, душная апатия. Пожалуй, Эн сразу поняла, что происходит с детективом, но не смогла этого так просто признать. А потом вокруг началась деловитая, сосредоточенная суета. Подкатила пузатая карета скорой помощи, сновали люди в белых халатах, у Эн на плечах откуда-то появилось одеяло. Но, даже не смотря на это, её всё равно мелко потряхивало.
   Пушистый хвост намок и ощетинился частыми чёрными иголками, а с пухлых пальчиков осыпалась подсохшая стягивающая кожу грязь и Эн всё бы сейчас отдала, чтобы попасть туда, где есть щётка, мыло и тёплая вода. Полыхнув яркой вспышкой, эмоции будто выгорели и без них сделалось холодно, а может она просто продрогла под дождём. И по сравнению с этой небольшой, но реальной неприятностью все перипетии и хлопоты сегодняшнего дня показались мелкими и незначительными.
   Как же быстро и легко могут измениться приоритеты. Где-то по городу бродил псих, отнимающий чужие жизни, но Эн сейчас не было до него ровным счётом никакого дела. Бродит и пусть себе бродит, чёрт с ним. А у неё было трое больных и усталых мужчин, которых свела вместе одна промокшая, замёрзшая особа и недобрая проказница судьба.
   Девушка стояла на лоснящемся влагой асфальте, в бушующем потоке событий, обтекающих её со всех сторон, будто бурная река. Вдалеке иногда проносились машины, мелькая светом фар, и небо, не прекращая, оплакивало кого-то. Эн тоже хотела бы всплакнуть. Это было так просто, понятно и так по-женски, но ей почему-то не плакалось. Наверное, потому что у неё, на самом деле, не было причин. А вот мистеру частному сыщику сегодня действительно досталось. Сначала она, теперь ещё этот несчастный парнишка. Две жизни за один вечер, слишком тяжёлая ноша для одних, не самых широких плеч.
   - Артур… Мистер Пинкертон, - Эн осторожно тронула его за плечо и указала в сторону руконожки. – Мы можем поехать вместе с ним в больницу? У меня душа будет не на месте, пока я не удостоверюсь, что с ним действительно всё нормально, - "и с вами тоже", - добавила она про себя и посмотрела на детектива так жалобно, как только умела.
   Почему-то девушка была убеждена, что он на изнанку вывернется, но выполнит данное её отцу обещание. Такая верность слову, безусловно, похвальна, но Эн от этого было мало радости. Наверное, когда-то женщины приходили в восторг от охотничьих трофеев, побед на турнирах и неукоснительного исполнения нелепых обетов, Эн же просто хотела, чтобы Пинкертона тоже осмотрел врач. А с нею и в больнице ничего не сделается, ведь там убийца будет её искать ещё с меньшей вероятностью, чем в церкви.

+1

41

Я стоял посреди проезжей части, и молча наблюдал за тем, как подоспевшие санитары выполняли свою работу. Разъяснять ничего не требовалось – эти двое угрюмых волка сходу определили, что надо делать. И пока один из них доставал и раскладывал носилки, другой принёс тёплое шерстяное одеяло, закутав им мисс Циммерман. Всё это проходило в полной тишине. Лишь изредка доносился надсадный кашель шофёра, который терпеливо дожидался, когда они закончат. Мне же оставалось стоять в стороне и думать о своём. Холодные струи дождя порой ненароком попадали за поднятый ворот плаща, сбивая меня с мысли и заставляя ёжиться. Ничего хорошего в голову не шло, впрочем, как и всегда. Я чувствовал себя виноватым. В первую очередь перед мисс Циммерман. Это очень удобно, разбрасываться словами, когда ты сидишь дома в кресле, заверяя взволнованных родителей в своей надёжности. Но стоило выйти за порог, как мы тут же угодили в неприятность. Хотя ещё даже не выехали из города. Следовало прислушаться разумных советов и дождаться утра. Я же в который раз пошел на поводу у своих принципов, чем и доставил своей «подопечной» лишних хлопот. В мой мозг тотчас закралась предательская мысль о том, что следовало бы и впрямь оставить девушку под присмотром родителей. У них бы это получилось куда лучше. По крайней мере, они бы не заставили свою дочь пачкаться в чужой крови, накладывая жгут. Конечно, мисс Циммерман была далеко не слабой девушкой, я смог убедиться в этом по тому, как она себя ведёт, но даже у сильных духом есть свой лимит. Посмотрев на кутавшуюся в одеяло лисицу, я не мог не заметить, как её мелко трясёт, и скорее всего вовсе не от холода. Старый дурак, пора бы уже усвоить, что тебе давно не двадцать, и не все проблемы можно было решить нахрапом.

   Без каких либо усилий санитары взвалили тело руконожки на носилки, и загрузили в салон автомобиля. Вот и всё, со всеми делами здесь было покончено. Только сейчас я понял, насколько сильно устал. Сейчас мне хотелось лишь одного – присесть где-нибудь и задремать. А ещё лучше, вернуться домой, к супруге. Она бы тоже была очень этому рада. Достав из кармана почти пустую пачку сигарет, я обнаружил, как мелко дрожат мои руки. Это всё от нервов. Думаю, я даже не отказался бы сейчас опрокинуть пару рюмок спиртного, лишь бы отвлечься от всего этого. Желательно, чтобы там было как можно больше градусов. Упрямый кремень далеко не с первого раза высек искру, позволяя мне наконец сделать первый глоток табачного дыма. Глядя на тлеющий кончик сигареты, я пытался решить, что же делать дальше. Послать всё к чертям и позволить себе передохнуть, или и дальше переть к своей цели, не смотря ни на что. Окончательно определиться в этом мне помогла подошедшая мисс Циммерман. Жалобно глядя прямо в глаза, девушка предложила поехать в больницу. Ей было необходимо самой удостовериться в том, что со сбитым юношей всё было в порядке. Конечно, я был вправе отговорить её от этой идеи, но что-то подсказывало мне, что мисс Циммерман в любом случае поступит так, как хочется ей. Да и в конце концов, в этой затее не было ничего плохого.
— Пожалуй, Вы правы, - проговорил я, растоптав сигаретный окурок об асфальт – Сегодня уже вряд ли получится куда-то уехать. – решение это было непростым, но единственно верным – Но завтра утром я всё же отвезу Вас туда, куда обещался.
Улыбнувшись одними уголками губ, девушка поспешила забраться в салон автомобиля. Следом за ней полез и Джек. Усевшись у самого окна, пеликан достал из внутреннего кармана небольшую фляжку и приложился к ней. Я даже несколько позавидовал ему. Он был волен отложить свои проблемы парой глотков терпкого алкоголя, когда как мне требовалась ясная голова. Когда все расселись по своим местам, машина наконец тронулась вперёд, заунывно ревя сиреной.

   Госпиталь «Милосердия». Место, где за последние несколько лет мне доводилось часто бывать. Плановые осмотры, неутешительные прогнозы и сетование врачей на то, что я продолжал курить. Всё это стало таким привычным. Скрипнув тормозами, скорая замерла у его входа, выпуская нас наружу. Санитары подхватили носилки с лежавшим на них руконожкой, что так и не пришел в сознание, и понесли его внутрь. Я же и мисс Циммерман молча пошли следом.
— Мне отсюда до дома ближе. – пробормотал нам вслед Джек, словно за что-то оправдываясь, а затем нетвёрдой походкой отправился прочь.

   Внутри госпиталь встретил нас стерильной белизной. Яркие лампы, что горели ночью и днём, били меня по глазам, заставляя щуриться. Порой мимо нас пробегали заспанные врачи и медсёстры. Видимо их наш вызов поднял с кроватей. Как бы то ни было, к приезду пострадавшего всё было готово. Сейчас его ждала операционная и, если юноше опять повезёт, совсем скоро он вновь будет на ногах. Нас, разумеется, никуда не пустили, оставив дожидаться в коридоре. Усевшись на один из стоявших там стульев, я буквально сразу почувствовал непреодолимое желание уснуть. Мои наручные часы, укрытые от всех невзгод этого мира потрескавшимся стеклом, показывали уже второй час ночи. Самое время для сна. Мисс Циммерман выглядела немногим лучше. Сидевшая напротив меня девушка то и дело прикрывала рот ладонью, одолеваемая зевотой. Нам двоим требовался отдых.
Издав короткий скрип, дверь в операционную открылась. На пороге стоял мистер Райт, знакомый мне по моим собственным визитам сюда.
— Мистер Пинкертон, - проговорил олень, поправляя свою медицинскую маску – Рад сообщить, что пострадавший будет жить.
Внутри я позволил себе облегчённо выдохнуть. Не то чтобы я так сильно беспокоился об этом парне, но и мысль о его возможной смерти меня ничуть не радовала.
— Случай не такой уж и скверный, как мы предполагали. – даже сквозь резкий запах медицинского спирта пробивался тот тошнотворный аромат одеколона, которым мистер Райт заливал себя с ног до головы.
— Конечно, если бы не Вы, то нам бы, скорее всего, пришлось констатировать смерть. Спасибо. Но сейчас я посоветовал бы Вам и вашей, гхм… - олень замялся, глядя на мисс Циммерман, пытаясь понять, кем же она мне приходится.
— Подопечной.
— Да, подопечной. Я посоветовал бы Вам и вашей подопечной отправляться по домам. Отдохнуть, выспаться. Артур, Вы же знаете, как в Вашей ситуации важен здоровый сон.
— Знаю. – буркнул я в ответ, не желая продолжения этой темы.
— Вот и хорошо. Всего вам доброго. Только не забудьте отметиться у миссис Табоки. – проговорил олень, вновь скрывшись в операционной.
— Кажется, нас здесь вовсе не рады видеть. – обратился я к мисс Циммерман – Впрочем, как и всегда. – я хотел было добавить, что окажись мы на операционном столе, приём был бы куда радушней, но посчитал эту шутку слишком неуместной. Я вообще плохо умел шутить.
— Однако, следует прислушаться к совету доктора, нам и впрямь надо отдохнуть. – думаю по той усталости, что звучала в моём голосе, это и так было понятно.
— Видимо сегодня Вам и впрямь придётся ночевать дома, мисс Циммерман.
Всё складывалось вовсе не идеально, как я предполагал, но и не так уж и плохо. Этот долгий день наконец окончен, и мы заслужили право на крепкий сон. Мисс Циммерман в первую очередь.

+1

42

΅  Бо́льшая часть ночи Эн запомнилась хорошо, но совершенно безэмоционально. Жёсткие сидения в машине скорой помощи, пахнущие хлором и формалином робы санитаров, накрахмаленный чепчик пожилой, полноватой сестры-хозяйки, задумчиво гудящий кофейный автомат в холле, отполированные рога врача, который чем-то напомнил её школьного директора, хотя общего между оленем и сычом было ещё меньше, чем между самолётом и газонокосилкой. За извилистыми тропками женской ассоциативной логики сложно уследить, но, тем не менее, Эн сочла этих двоих похожими. Наверное, дело было в дежурно-покровительственном отношении и неуёмном желании выглядеть лучше, чем ты есть, при полном отсутствии вкуса. Оставалось только тихо порадоваться, что доктору Райту никто не подсказал начать замазывать краской появившуюся седину.
   В лечебный процесс девушка не вмешивалась и даже ничего не сказала про приступ кашля, скрутивший сыщика на улице. Просто смотрела и слушала, и делала свои, довольно неутешительные выводы. Совсем недавно чахотка считалась смертным приговором, но года три-четыре назад все новостные каналы кричали о том, что американскому врачу Зельману Ваксману вручили Нобелевскую премию за изобретение препарата, способного пусть не вылечить, но хотя бы остановить туберкулёз. Если соблюдать некоторые правила, с этой болезнью можно было жить, и Эн не понимала, почему детектив так наплевательски к себе относиться.
   И дело было даже не в самом Пинкертоне, мужчинам часто свойственно махать рукой на здоровье и чуть не вдвое сокращать и без того не слишком долгую жизнь. Но куда смотрит его супруга? Почему она не настояла на переезде, смене работы или хотя бы на том, чтобы он разделил обязанности с напарником? Неужели так торопится остаться одна? Конечно, Эн идеализировала семейную жизнь, как почти каждый человек, у которого её нет, и забывала о том, как порой мужчины бывают упрямы. Но, с другой стороны, женщины, особенно любящие, умеют быть терпеливыми и в долгосрочной перспективе терпение всегда побеждает.
   Было что-то неправильное во всей этой ситуации, не только с Артуром Пинкертоном, но и вообще. И внутреннему перфекционисту Эн не терпелось всё поскорее распутать и сделать так, как надо. Вердикт врача отчасти её успокоил, а затёкшая от долгого сидения спина подсказала, с чего стоит начать. Эн подошла к сестре, заполнявшей за конторкой медицинские карты, и спросила:
- Скажите, а как зовут молодого человека, что пострадал в аварии? Как его можно будет найти, чтобы навестить… позже? - она хотела сказать "завтра", но вовремя сообразила, что понятия не имеет, сможет ли сделать это завтра, да и вообще в ближайшие дни.
- Пока Джоном Доу, - отозвалась особа в тщательно выглаженной униформе, не отрываясь от желтоватых, плохо пропечатанных бланков. – При нём не нашли документов. Узнаем, когда очнётся и вспомнит своё имя. Если вспомнит, конечно же.
   Она достала кусочек разлинованной бумаги и написала номер, по которому среди многочисленных Джонов Доу Эн сможет отличить своего. Девушка бережно спрятала его за отворотом обложки записной книжки, чтоб не потерять в недрах чёрной дыры, именуемой дамской сумочкой, поблагодарила и вернулась к Пинкертону.
- Действительно, идёмте по домам, - согласилась она. – Сегодня с нами уже не может случиться ничего более скверного. Отец говорит, что снаряд в одну воронку дважды не падает, да и наука с новомодной теорией вероятности тоже на нашей стороне. Так что сдадите меня под охрану дверного замка и завтра утром заберёте оттуда же в целости и сохранности. Если хотите, могу даже отдать вам ключ, чтобы наверняка быть уверенным, что я никуда не денусь, - девушка взглянула на него исподлобья, устало, но всё же не растеряв своей обычной хитринки, и добавила: - У меня ещё один есть.
   В тот момент Эн была уверена в своих словах, в том, что она, действительно, успокоилась и бояться сегодня больше нечего. Но стоило только уйти из светлой, безопасной больницы, как детские страхи темноты, одиночества и неизвестности вновь полезли изо всех углов и щелей. Расписанная по минутам жизнь в коробке давала чувство стабильности. Дом, машина, лифт, офис, кафе и вечером то же самое в обратном порядке, везде были хорошо знакомые четыре стены, а теперь Эн выдернули из привычной среды обитания и, не смотря на все попытки сохранять лицо, она всё равно чувствовала себя заблудившейся и растерянной.
   Внутренняя дрожь вернулась. Не такая явная, как прежде, она засела где-то между рёбрами, напротив солнечного сплетения и то и дело выплёскивалась наружу без всякого видимого повода, пробегая то по губам, то по пальцам. Подъезд собственного дома показался пещерой жуткого монстра и Эн запоздало пожалела, что не поехала к родителям. Впрочем, это была лишь минутная слабость, волновать их она не хотела гораздо больше, чем заходить в подъезд, да и с детективом получилось бы неудобно. Но всё же.
- Может, вы всё-таки останетесь?.. – начала было Эн, но, ещё не окончив фразу, поняла, что он откажется. Она опять сделала всё неправильно и сказала не то, что нужно. – Нет, не так, - покачала головой девушка и посмотрела куда-то в сторону, будто там, на асфальте мог быть написан ответ. И, наверное, действительно что-то смогла там прочесть, потому что когда она снова подняла глаза, то уже наверняка знала как правильно. – Останьтесь у меня, мистер Пинкертон, пожалуйста.

+1

43

Пока мисс Циммерман разговаривала с пожилой жирафой, что возилась с бумагами за своей стойкой, я думал над тем, куда же мы отправимся с девушкой дальше. Очевидно что домой, вот только к кому? Конечно, по справедливости было отвезти её обратно к родителям. Туда, где за ней будут приглядывать аж три пары глаз. Но это выглядело бы скорее смешно и глупо. Только представьте, что вы доверили жизнь своей дочери какому-то незнакомцу, который всего через несколько часов возвращает её обратно. Потому что не справился со своим обещанием доставить её без лишних неприятностей в безопасное место. А отправлять девушку к ней домой было рискованно, ведь убийца вполне может поджидать её там. Вот и оставался лишь один вариант. Конечно, Клэппи будет не шибко довольна столь позднему визиту. Но тут дело было не в её характере, а в присущей всем женщинам, а в частности хозяйкам, черте -  окружить любого гостя, пусть даже малознакомого, заботой и комфортом. И если с первым не было никаких проблем, то второе мы просто не могли себе позволить. Хоть мы с супругой и не ютились в маленькой обшарпанной комнатке где-то на верхнем этаже, но и похвастаться размерами дома тоже не могли. Тем более, у нас была всего одна спальная комната, а стелить гостю на полу, как собаке, было бы верхом неуважения. Если только я не выбросил ту раскладушку, что бог знает, сколько времени пылилась в чулане.

   Я уже хотел было сказать подошедшей мисс Циммерман о том, что сегодня ей придётся ночевать у нас, как девушка опередила меня. Что неудивительно, для себя она уже решила, куда сейчас отправится. Действительно, порой некоторые вопросы решаются очень просто. Спорить не было смысла, да и желания тоже. Поэтому я лишь коротко кивнул на предложение мисс Циммерман отправиться к ней домой. В конце концов, даже если преступник и впрямь будет дожидаться нас там, я смогу его остановить. По крайней мере попытаюсь.

   Всю дорогу до дома мы шли молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Это был отвлечённый трёп, нужный лишь для того чтобы скрасить неловкое молчание. Я знал о мисс Циммерман всё, что мне надо было знать, а лезть дальше просто не имел права. Да и к тому же мы оба были уставшими. Настолько, что даже не обращали внимания на затянувшуюся непогоду. Гарнизоны дождевых туч, что серым полотном висели над городом и цеплялись за шпили высоких небоскрёбов, не спешили снимать свою блокаду, из раза в раз отправляя вниз войска дождевых капель, чтобы те, в своей самоубийственной атаке, вновь разбились о бесчувственный асфальт, оставляя на нём лужи своей мутной, бесцветной крови. То пропадая, то вновь возникая на границе света уличных фонарей, мы медленно шли вперёд, надеясь, что даже в столь поздний час нам удастся поймать такси.

   Стрелки моих наручных часов едва-едва доползли до трёх часов ночи, когда мисс Циммерман сказала, что мы почти дошли. Это был ничем не примечательный дом, сложенный из кирпича, кто как две капли воды походил на своих соседей. Всего пять этажей, узкие окна и вечно отсутствующий свет перед входом в подъезд. Обычно в таких домах жили малоимущие семьи или же снимали себе квартиры студенты. Когда-то давно и я обретался в подобном, пока не познакомился с Клэппи и не сыграл с ней свадьбу. Тогда, ужаснувшись тем условиям, в которых я обитал, она настояла на покупке собственного дома. Сделать это мы смогли лишь через несколько лет. Сам же дом, к которому мы подходили, был тих и мрачен. Лишь в одном из окон второго этажа горел неровный свет. Но судя по тому, что мисс Циммерман вовсе не обращала на это внимания, это была не её квартира. Подойдя к подъезду, девушка вдруг повернулась ко мне и, глядя прямо в глаза, попросила остаться с ней на эту ночь. Вполне нормальное желание человека, который знает, что его жизни угрожает смертельная опасность. Искать какого-то иного подтекста не было и смысла. Мне самому становилось смешно от мыслей, будто я могу привлечь кого-то, кроме моей супруги. Однако, я в любом случае собирался подняться и зайти в квартиру мисс Циммерман. Для её и своего собственного спокойствия.
— Да, конечно, как Вам будет удобно. – ровным голосом проговорил я в ответ, а затем первым скользнул в темноту подъезда.

   Это был типичный клоповник. Привыкшие к темноте глаза различали горки мусора, валявшегося на обшарпанных ступенях и лестничных площадках. Остро пахло сыростью, дешевым пивом и кошачьей мочой. Этот подъезд был эдаким приветом из моего прошлого. Вся эта обстановка была до боли знакома. Я уверен, что полиция появляется здесь не чаще, чем раз в год. Предпочитая игнорировать даже поступающие вызовы. И небезосновательно. Те, кто живут в подобных домах, крайне не любят, когда на их пороге появляются люди в форме. Проходя мимо очередной двери, я заметил, что вся она будто изрублена топором. Эти следы не могли скрыть даже несколько следов краски. Интересно, почему мисс Циммерман жила именно в этом доме? Учитывая занимаемую должность и имеющиеся связи, она без проблем могла перебраться в более приглядный район. Хотя, может на то имеются причины. Сама девушка медленно шла следом за мной. Видимо она уже настолько привыкла к этой картине, что даже не обращала на неё внимания. Проходя мимо очередной двери, она остановилась и хоть и не сразу, но всё же достала из сумочки ключ. Отомкнув дверь, она одним коротким жестом пригласила меня внутрь.

   В квартире номер сто семь, где и проживала мисс Циммерман, было немногим светлее, чем в коридоре. Лишь у окна блуждали неясные тени, отбрасываемые ветками дерева, росшего практически вплотную к дому. Как я и предполагал, это была маленькая комнатка, в которой вряд ли нашлось места всем тем вещам, которые мисс Циммерман хотела бы иметь для своего комфорта. Газовая плита, холодильник, даже маленький телевизор. Рядом с кроватью стоял шкаф, доверху заставленный книгами. А в самом дальнем углу расположился письменный стол, со стоявшей на нём печатной машинкой и стопкой чистых листов. При включенном свете это место выглядело хоть и скромно, но аккуратно. Было даже забавно, что в столь неуютном доме мисс Циммерман поддерживала больший порядок, чем я у себя в офисе. Сняв туфли и бросив выпачканное в грязи и крови пальто прямо на пол, девушка с неким смущением стала смотреть на меня, словно дожидаясь каких-то указаний.
— Можете спокойно приводить себя в порядок, мисс Циммерман. Я постою здесь.
Кажется, что квартиру лисицы с момента её ухода никто посторонний не посещал. Это радовало. Либо преступник ещё не добрался до неё, либо попросту не знал, где живёт девушка. В любом случае, мне следовало оставаться на чеку. Отдыхать я буду потом.

+1

44

΅  Даже переступив порог собственной квартирки, Эн никак не могла поверить, что этот день закончился. Она стояла у двери и ждала, что в следующее мгновение случится ещё что-нибудь, но нет. Видимо, на сегодня судьба исчерпала запас сюрпризов. И теперь хочешь – не хочешь, а приходилось признать, что далее защищать мисс Циммерман требовалось только от её бурного воображения. Эн сделалось неловко. И за это, и за то место, которое она называла домом.
   Сначала девушка выбрала его из-за дешевизны и эта предусмотрительность оправдала себя, когда она осталась без работы. Потом началась кутерьма с выборами и жить здесь стало не престижно. Эн даже присмотрела себе другую квартиру, получше и попросторнее, но работу снова пришлось менять и вопрос о переезде отпал сам собой. А в рекламном агентстве всем было глубоко безразлично, где и как она проводит своё нерабочее время. Ну, и если совсем уж на чистоту, Эн была немножко ленива и не видела смысла поддерживать порядок в пяти комнатах, когда ей достаточно одной.
   Дождевая вода капала с одежды, оставляя следы на полу, будто ночные пришельцы принесли в лисью нору кусочек улицы. В маленькой прихожей было тесно. Эн смотрела на спину детектива, на поднятый от дождя воротник, устало опущенные плечи и думала, что он ведь герой. То есть, наверное, он всегда был им, просто она не сразу заметила и поняла. И немудрено, в кино они не такие, совсем не такие. Теперь она увидела и поняла и хотела бы сказать об этом, но не знала, как это сделать, чтобы не заставлять оправдываться за сегодняшние поступки и только судорожно вздохнула. Будущая великая писательница, у которой нет слов. В буквальном смысле. Но за настоящие подвиги почему-то принято оправдываться и она с этим ничего поделать не могла.
   - Мы сегодня больше никуда не пойдём? Вы не пойдёте?.. – спросила Эн, почему-то засомневавшись в этом, и переступила с ноги на ногу. – Я, правда, очень ценю ваши воспитание и такт. Сейчас таких мужчин уже не делают. Но, уж простите мой мелочный эгоизм, кто же позаботится о моём хвосте, если вы сляжете с простудой? Поэтому, давайте поступим не так, как требуют приличия, а так, как будет лучше.
   Оставив цепочку влажных следов, она прошла в квартиру и первым делом поставила чайник, пузатенький, тёмно-синий, с бабушкиным цветочком на боку и навёрнутой на носик забавной свистулькой. Горячее питьё, это самое главное, и им нужна сухая одежда, поэтому после Эн забралась в кладовую, которая ради экономии места для книг служила ещё и платяным шкафом. Оттуда были извлечены плед, пара полотенец, свободная плиссированная юбка, кофточка к ней и светлая мужская рубашка.
   - Это моего брата, - пояснила Эн причину появления мужских вещей в своём гардеробе, хотя уж о чём, о чём, а об этом детектив её спрашивать и не собирался. – Думаю, он будет не против. И мистер Пинкертон, я хотела попросить ещё кое о чём. Пусть события сегодняшней ночи останутся только между нами. Меня не назовёшь образцовой дочерью и сестрой, родственники во многом не согласны с тем, как я живу, и мне не хотелось бы волновать их ещё больше, - она замялась, теребя застиранный воротник.
   Рубашка эта помнила массу занятных приключений молодого лиса, потом была оставлена им у сестры, побывала в прачечной и долго скрывалась в недрах шкафа, а вот теперь неожиданно могла пригодиться и, повесив её на спинку дивана, Эн мельком пожалела о том, что вещи не умеют разговаривать. Вот это вышли бы мемуары. Затем настал черёд кухонной тумбочки, где отыскались кофе, шоколад, печенье, чуть подсохшая половинка лимона и початая бутылка коньяка.
   - А это уже моё, - повинилась девушка, но в этот раз ничего объяснять не стала, только придирчиво осмотрелась вокруг, нахмурилась и снова хлопнула дверью кладовой, вытащив оттуда одну из вешалок, чтобы можно было высушить плащ детектива, не превращая его в бесформенное нечто, и наконец, осталась довольна. – Ну, вот. Граждане ведь обязаны содействовать органам правопорядка в поимке преступников. Будем считать, что вы в засаде, а я… содействую, - улыбнулась она. – Только разберитесь тут дальше сами, а я десять минут посодействую из душа. Чашки на полке и… ах, да, пепельницы у меня нет, но там одна треснутая. Можно взять её.
   Вещи не умеют разговаривать, но, тем не менее, внимательному наблюдателю они могут поведать о многом. Даже чашки, рисунок на одной из которых побледнел от частого мытья, а четыре других стояли стопкой в дальнем уголке, новенькие и свежие. Кроме той, что лишилась ручки при загадочных обстоятельствах и теперь использовалась для всевозможных хозяйственных нужд. Или разнокалиберные подушки и подушечки, ютившиеся по всем углам и явно сделанные своими руками. Или спрятавшаяся за ширмой узкая постель, рассчитанная только на одного. Чтобы уместиться там вдвоём, пришлось бы очень тесно прижаться друг к другу. И многие другие мелочи, бессовестно выдававшие все секреты ушедшей в душ девушки.
   Эн же тихо ужаснулась, впервые за вечер хорошенько рассмотрев себя в зеркале. Томас в таких случаях говаривал: "В пасть мне лапы! Не знаю, кто ты, но я тебя умою". И добавлял ещё несколько выражений, которые девушкам и знать-то не следует, не то что повторять. Лапы в пасть, это негигиенично, а вот умыться, определённо, стоило. Эн поскорее избавилась от пропахшей кровью и бензином одежды и с наслаждением встала под тугие, горячие струи. Мокрее чем была, она при этом не стала, но как же здорово было смыть с себя всё то, что сегодня произошло.
   Оказалось, что яркие пежины у неё не только на лице. Точно такие же были на бёдрах и плечах. Редкая особенность для лисицы. Отметины, если они и появляются, как правило, бывают белыми. Но девушка как-то не задумывалась особо, откуда это и почему. А сейчас ей и подавно было не до того. Эн старалась всё сделать поскорее, но, само собой, в десять минут не уложилась. И что самое скверное, сна не было ни в одном глазу. Впрочем, она предвидела, что одной горячей воды будет недостаточно, и потому сразу достала коньяк. Лекарств в доме она не держала, а это вполне себе нормальное успокоительное.
   Чистенькая и почти довольная Эн взялась за ручку, но так и не повернула её, замерев в таком положении, будто статуя. По ту сторону двери было тихо и ей показалось, что там уже никого нет. Сердце вновь сжалось от страха и заколотилось у самого горла. Кое-как справившись с этим, девушка разомкнула окостеневшие пальцы и растёрла побелевшие от напряжения костяшки. Да что же это такое? Она ведь дома. Всё хорошо. И, вроде, истеричностью никогда не страдала. Но, право слово, тут уж впору было усомниться в собственной адекватности.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-04-16 21:53:08)

+1

45

Не зря говорят – мой дом, моя крепость. Оказавшись в хоть и не родных, но всё же своих четырёх стенах, мисс Циммерман вновь набралась той уверенности, какая у неё была в тот момент, когда мы покидали её родителей. Или же девушка старательно делала вид, что с ней всё в порядке. На смену скованности и напряжённости, в её движениях вновь появилась плавность и грация. А в голосе уже не так отчётливо звучали нотки тревоги. Взяв инициативу в свои руки, она тут же принялась обхаживать как себя, так и меня, не давая и слова сказать поперёк. Впрочем, мне и впрямь не хотелось сегодня больше никуда ехать. И вариант переночевать в квартире мисс Циммерман казался самым разумным. Проводив ушедшую в душ девушку взглядом, я повесил свой мокрый от дождя плащ на вешалку, а затем прошел в комнату. Искать ту самую кружку, предложенную мне в качестве пепельницы, не было нужды. Во-первых - я не имел привычки курить там, где живут люди. Исключением был только мой офис. Он и впрямь был прокурен настолько, что особо чувствительные, едва переступив порог, тут же принимались чихать и кашлять. Должно быть именно поэтому я даже не рассматривал вариант остаться сегодня в нём. А во вторых – у меня осталась последняя сигарета, которую лучше было приберечь на утро. Поэтому мне только и оставалось, что сидеть на стуле и вслушиваться в шум бегущей воды, доносившийся из ванной комнаты. Я устал до такой степени, что вовсе не заметил, как провалился в липкие объятия дрёмы.

   Липкие струи едкого пота заливали глаза, мешая мне разглядеть силуэт хрупкой девушки, стоящей на самом краю крыши величественного «Эмпайр-стейт-билдинг». Моё сердце бешено стучало, заглушая своим звуком неистовое завывание ветра, а ноги предательски дрожали, не в состоянии сделать ещё шаг навстречу. Я стоял на узкой металлической балке, одной рукой прикрывая морду от снега, а другую протягивая Александре, в надежде, что голос разума возобладает в этой панде. Порой ветер доносил обрывки воя полицейских сирен, что протяжно голосили на всю округу. Там внизу, на расстоянии практически в пятьсот метров, на площади перед входом в самый высокий небоскрёб Нью-Йорка нынче было слишком много людей. Но это были не длинные кортежи самых известных личностей мегаполиса, а огромное количество машин полиции, несколько карет скорой помощи, а самое главное - просто тьма зевак. Задрав свои головы вверх, они пытались разглядеть, что же происходит там - наверху. Мне же они казались настолько крошечными – будто кто-то рассыпал несколько десятков чёрных точек на ослепительно белоснежном полотне. Нервно сглотнув и прекратив смотреть вниз, я сделал ещё один маленький шаг навстречу девушке. Это движение тут же отозвалось резкой болью в правом боку, куда угодила пуля одного из прихвостней Карла Босвиша, заставив меня крепко стиснуть зубы. Наспех наложенная повязка была тяжёлой от пропитавшей её крови, и скорее мешала, чем приносила пользу. Сам же Карл, этот известный на весь Нью-Йорк бизнесмен, а по совместительству глава преступной группировки, державшей в страхе несколько районов этого города, лежал буквально в нескольких метрах от меня. Содержимое же его черепной коробки расплескалось на снегу, благодаря моему меткому выстрелу, представляя собой лишь кроваво-костную кашу.
— Успокойся, теперь всё будет хорошо, я обещаю! - прокричал я, в надежде, что мои слова смогут прорваться через плотный барьер бушующей метели и Александра их услышит. С каждой секундой картина мира становилась всё более расплывчатой. Ещё чуть-чуть, и я сам ослабну настолько, что больше уже буду не в состоянии двинуться. Панда, что жалась на узком козырьке и судорожно цеплялась за холодный металл, повернула свою голову и посмотрела на меня. Последнее, что я увидел, перед тем как моё сознание крепко стиснула в своих объятиях темнота, на пару с тишиной, это крупные бусины слёз, застывших в глазах цвета янтарной смолы.

   Надрывный свист чайника разбил мой сон, оставляя после него лишь неприятное послевкусие. Это была одна из тех глав моей жизни, к которым я желал прикасаться как можно реже. И таковых было предостаточно. Я уже плохо помнил, чем всё закончилось. Придя в себя в том самом госпитале, куда мы доставили угодившего под колёса бедолагу, я лишь спустя несколько долгих недель узнал, что Александра всё же прыгнула вниз. Осознанно. Восемьдесят шесть этажей, и встреча с неприветливой, промёрзшей землёй. Именно этот случай впервые заставил меня осознанно задуматься о том, чтобы бросить свою работу. Ведь в том, что та девушка решила выбрать для себя такой вариант, была и моя вина. Напуганная, сломанная, она решила раз и навсегда покончить со всеми сложностями. Всё потому что я не оказался рядом вовремя. Не уберёг от тех, кто желал ей зла. Должно быть, отголоски именно этой истории заставляли меня быть в нынешней ситуации натянутым, как струна, даже в те моменты, когда этого не требовалось. Сделать всё что угодно, лишь бы этого не повторилось.

   Разгоняя остатки сна, я выключил чайник, а затем вновь прислушался. Вода в ванной продолжала шуметь и, если мне не показалось, оттуда доносилось тихое пение. Хотя это скорее были причуды моего восприятия. Значит, проспал я не так долго. Это радовало. Было вовсе не желательно, если бы мисс Циммерман, выйдя из ванной комнаты, обнаружила меня спящим. Мне же следовало и себя привести в порядок. Сняв пришедшую в негодность рубашку, я бросил её туда же, куда лисица скинула своё пальто – на пол прихожей. Однако стоило мне это сделать, как шум воды прекратился, а уже через несколько секунд дверь ванной начала открываться. Ругнувшись сквозь зубы, я в спешке принялся натягивать на себя рубашку, предоставленную мне мисс Циммерман, оказавшейся мне несколько большой, стараясь застегнуть пуговицы до того, как девушка зайдёт в комнату.

+1

46

΅  Громкий звук застал девушку врасплох и заставил вздрогнуть. Когда чайник затих, Эн осторожно приоткрыла дверь и выглянула из ванной комнаты. Сам по себе он бы не замолчал, значит, дома кто-то есть и можно было смело выходить. Правда, с первого раза это не очень-то получилось и она только осмотрелась вокруг, благо, владения были не так уж велики. Детектив оказался там же, где она его оставила. Он как раз переодевал рубашку и, наверное, Эн следовало бы отвернуться, но и это у неё тоже не вышло. Любопытство оказалось сильнее и девушка отвела глаза, только когда её заметили.
   В общем-то, зная о работе Артура Пинкертона, можно было предположить, что она оставила на нём немало отметин, но занятой собственными переживаниями Эн некогда было строить подобные предположения и теперь у девушки возникло ощущение, будто она заглянула в прошлое детектива или подсмотрела какую-то его тайну. Но в тайне этой не было ничего постыдного, потому она не вызывала желания извиниться и поскорее всё забыть. Она просто была.
   Стараясь больше его не разглядывать, Эн вышла из ванной и приготовила два крепких, сладких кофе с лимоном. Она не спросила, как именно Артур предпочитает пить этот напиток, потому что была уверена, что сейчас он предпочёл бы не кофе, а спокойный сон в собственной постели, но пожертвовал им, чтобы ей удалось выспаться в своей. Кофе они собирались пить не потому, что хочется, а потому что нужно и в таком виде пользы от него будет больше всего.
- На вкус жуткая гадость, - предупредила она, пододвинув чашку сыщику.
   На самом деле, кофе с лимоном довольно неплох, просто несколько непривычен, ведь так его пьют только на востоке, добавляя ещё корицу и душистый перец. В таком виде это прекрасное тонизирующее средство, но такие изыски были чересчур даже для Эн. Ей нравилось пробовать что-нибудь новенькое, но слишком необычные вещи девушка всегда в итоге адаптировала под то, что ей было хорошо знакомо.
   В свою чашку Эн плеснула немного коньяка. Для неё это было в самый раз, но для взрослого мужчины количество получилось бы смехотворное, потому она принесла тонкостенный мерный стаканчик, который можно найти в любой домашней аптечке, и налила туда ровно семьдесят пять миллилитров. Слишком мало, чтобы как-то заметно повлиять на мышление и координацию движений, но достаточно, чтобы разогнать кровь и, может быть, разбавить тягостное послевкусие последних событий.
   На верхней полке кухонной тумбочки стояли прекрасные коньячные бокалы из поющего стекла, такие, которые обычно греют в руках, наслаждаясь беседой и вкусом напитка, но Эн о них даже не вспомнила. Конечно, если бы она прогуляла до утра под дождём с тем торговым агентом, на которого заглядывалась в офисе, то они пришлись бы очень кстати, но сейчас подобные красивости только добавили бы неловкости к и без того непривычной ситуации. Им сегодня хватило впечатлений и без двусмысленностей, потому девушка сделала всё как можно проще.
   По ходу дела она о чём-то рассказывала, кажется, о том, как в её доме появилась эта бутылка и почему в ней именно коньяк. Требующие выдержки напитки, как правило, дороги и Эн честно пыталась распробовать что-нибудь попроще. Тот же виски, например, или нравящийся многим женщинам мартини. Но первое оказалось редкой гадостью, годной только для наружного применения, а второе тоже гадостью, только сладкой. Учитывая, что у Якова в тумбочке водился яблочный шнапс, а Грета предпочитала слабенькие ликёры, видимо дело тут было в генах и Эн смирилась со своими вкусами, предпочитая покупать редко, но хорошее, чем много, но всякую дрянь. Собственно, это касалось не только напитков, а вообще всего.
   Кофе скоро был выпит, свет во всей квартирке, кроме прихожей, погашен. Артуру достались диван, плед и любая подушечка на выбор, а Эн ушла за ширму, устроившись на своей кровати. Время, конечно, уже было очень позднее, но и у них нет нужды вставать в пять утра, чтобы успеть в церковь к семи, так что несколько часов вполне можно было посвятить отдыху. Девушка зевала, ворочалась, и сон ходил где-то рядом, касался тёплыми лапами, вздыхал над ухом, но не хотел забирать с собой. Наверное, его пугали мысли, бродившие вдоль полоски света из прихожей.
   Растрёпанные, пустые, бессвязные, полные не выплеснутых эмоций и горчащие безнадёжностью, они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда или задерживались неясными, но тяжёлыми и колючими образами. Эн хотелось понять, почему всё это вообще с ней случилась, чем она могла заслужить подобное, и естественно, она не находила ответа. От такой несправедливости делалось очень жаль себя, так жаль, что даже слёзы наворачивались на глаза, и вместо того чтобы поспать, она бестолково всхлипывала в подушку, будто так можно было что-то изменить.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-05-02 21:02:56)

+1

47

Почувствовав на своей спине любопытный взгляд мисс Циммерман, я лишь еле слышно скрипнул зубами с досады. У меня не было причин смущаться её, однако я прекрасно осознавал, что мой внешний вид можно назвать привлекательным с большой натяжкой. Свалявшаяся в колтуны, давно не чёсаная шерсть. Уродливые отметины шрамов и рубцов, большая часть которых была получена по собственной глупости. Обрубок бугрящейся плоти на том месте, где у любой другой мыши должен быть хвост. Всё это скорее отталкивало и порождало ненужные вопросы, отвечать на которые у меня не было никакого желания. Порой, возвращаясь с очередного дежурства и разглядывая себя в зеркале, у меня рождались невесёлые аналогии с гниющим остовом автомобиля, что уже отслужил свой срок. Лишь моя дорогая Клэппи находила меня всё таким же привлекательным, не смотря на то, насколько сильно я был потрёпан. Впрочем, одного её внимания мне хватало с лихвой. Застегнув последнюю пуговицу, я посмотрел на девушку, которая тут же нашла что-то интересное на полу. Якобы.

   Однако, эта неловкая пауза была тут же разбита самой мисс Циммерман. От вышедшей из душа девушки едва уловимо пахло чем-то терпким и пряным, а от привычного аромата миндаля не осталось и следа. Сам я мало что понимал в парфюмерии, а мой нос, за долгие годы изъеденный табачным дымом, всё время норовил путать запахи. На лице девушки читалась приятная усталость. Так выглядит человек, который прекрасно знает, что ещё чуть-чуть, и наконец-то можно будет лечь спать. Спохватившись, лисица принялась разливать кофе, еле слышно гремя кружками и ложками. Однако и этого оказалась достаточно, чтобы из-за стены донеслось чьё-то раздражённое ворчание, сопровождаемое частыми зевками. Стены в этом доме были настолько тонкими, что даже не имея большого желания, ты всегда был в курсе, что творится у твоих соседей. И не всем из них нравилось такое внезапное оживление, царившие сейчас в квартире лисицы. В три часа ночи. Говоря о чём-то отвлечённом, девушка ловко отрезала пару долек лимона, и опустила их в чашку. Было видно, что она как минимум что-то да понимает в этом. Я же, не смотря на то, что часто пил этот бодрящий напиток в течение всей ночи, лишь бы держаться на ногах, не смог бы назвать и сорта той дурно пахнущей трухи, что сыпал себе в кружку. Наконец, из навесного шкафчика появилась бутылка коньяка, пустая больше чем наполовину. И учитывая, сколько мисс Циммерман отмерила себе в чашку, прошел уже не один месяц с момента её покупки. Всё это мой уже практически спящий мозг отмечал сам собой, на автомате, выдрессированный за долгие годы службы. Когда же всё было готово, лисица протянула мне горячую чашку кофе, приглашая за стол.

   Наверно, сторонний наблюдатель мог назвать обстановку в квартире мисс Циммерман интимной. Приглушенный свет, дымящийся кофе, от которого едва уловимо пахло коньяком, и двое людей, что сидели друг напротив друга. Вот только вместо пикантных разговоров он услышал бы лишь мои односложные ответы на совершенно разные вопросы. Лисица осторожничала, спрашивая о том, что не было напрямую связано с моей жизнью и работой, однако что-то подсказывало мне, что при желании она бы переворошила все те неприглядные скелеты, запрятанные в моём рассохшемся шкафу. И при других обстоятельствах я может и поделился ими, в рамках дозволенного. Но сейчас мы оба только и мечтали о том, как ляжем спать. Сделав последний глоток, мисс Циммерман оставила свою чашку, с осевшей на дне кляксой гущи, прямо на столе, а затем пошла выключать свет в квартире. Расстелив мне скромных размеров диван, она пожелала спокойной ночи и юркнула за ширму, готовясь так же отойти ко сну. Вообще, жаловаться мне было не на что. Я нередко оставался ночевать в своём офисе, устраивая свою голову на жёстком диване или же вовсе за рабочим столом. Мне вовсе не требовалась мягкая перина и пуховые подушки. Вот и сейчас, улёгшись прямо в одежде и положив табельный револьвер как можно ближе к себе, я приготовился к тому, чтобы провалиться в сон.

   Который, однако, всё никак не шёл. Может всему виной был адреналин, что был впрыснут в кровь, когда я пытался откачать того парня. Или же всё дело было в кофе. А может и в том, и в другом. Это было не важно. Я лишь ворочался и прислушивался к тем звукам, что наполняли незнакомый мне дом. Признаться честно, я испытывал некую неловкость. Всё дело в том, что я крайне редко бывал в чужой квартире, при живом владельце. И это чувство было схоже с тем, будто ты сам проживаешь небольшой отрезок жизни другого человека. Иные запахи, иное расположение вещей, иные звуки. Всё это путало и сбивало с толку. Я, окончательно разочаровавшись в возможном сне, уже хотел было встать и закурить, как вдруг мои уши уловили какой-то новый звук. Не смотря на то, что он был очень тихим и слабым, этот звук очень сильно выделялся из всех прочих. Как минимум тем, что его источник находился где-то рядом. Очень рядом. Не сразу до меня дошло, что он доносился из-за той самой ширмы, за которой сейчас лежала мисс Циммерман. И ещё больше мне понадобилось времени на то, чтобы понять, что девушка плакала. Очень осторожно, чтобы не разбудить меня. Встав с дивана и стараясь как можно меньше шуметь, я приблизился к ширме, коротко постучав по ней. Плач сразу прекратился, а ему на смену пришло сонное бормотание девушки. По крайней мере, оно должно было звучать сонным.
— Мисс Циммерман, - вполголоса проговорил я, выдержав небольшую паузу – Всё в порядке?
Разумеется, это был лишь дежурный вопрос, ведь ситуация была мне вполне ясна. Но по тому, как поведёт себя девушка, я смогу определиться, нужно ли вмешиваться в её переживания. Мисс Циммерман была сильным человеком, раз только сейчас дала волю своим эмоциям. И я прекрасно знал, что такие люди, как она, очень не любят, когда посторонние видят их слабость. Я же был для лисицы и вовсе чужим.

+1

48

΅  Эн притихла, будто её застали за чем-то постыдным, и поначалу вовсе не собиралась ничего отвечать. Она думала, что детектив давно спит, или, по крайней мере, сделает вид, что не слышит. Женские слёзы обычно вызывают неловкость. Никогда не знаешь, что с ними делать. Ребёнку можно дать то, что он просит, или поругать стол, об который он ударился. Но тому, из-за кого плакала Эн, нельзя было просто погрозить пальцем, поэтому оставалось только не замечать. Может, это она во сне или… да мало ли ещё что. Впрочем, отмалчиваться уж точно было чистым ребячеством.
- Всё хорошо, - обыденно солгала она.
   Но на добротное лицедейство уже не осталось сил и обиженный на весь белый сет голос выдал её с головой. Ну, и пусть. Артура Пинкертона можно было обмануть, но что в том толку, ведь себя-то всё равно не обманешь. Кровать скрипнула. Девушка села и вытерла лицо, потом поднялась и выглянула из-за ширмы, чтобы не приходилось разговаривать через неё.
- Просто я всплакнула. С нами иногда случается. Скоро пройдёт. Должно пройти. Я не хотела вам мешать…
   Боже, какую чушь она несла. Но на такие случаи не существует заготовленных, утверждённых этикетом фраз, и даже если бы они имелись, едва ли Эн сейчас была способна прислушиваться к доводам рассудка. Чем больше она говорила, тем больше становился комок в горле. Девушка всхлипнула, так и не закончив свою несуществующую мысль.
   Ширма была всего пару метров длинной, но от её края будто продолжалась невидимая черта, разделяющая два живых существа, по странному стечению обстоятельств оказавшихся сегодня ночью в одном месте. Эн сделала полшага вперёд, преодолев эту воображаемую преграду, уткнулась Артуру в грудь и расплакалась, больше не пытаясь сдерживаться. Ни с кем из близких она бы этого себе не позволила. Слишком часто девушке приходилось доказывать им, какая она взрослая и самостоятельная, чтобы вот так взять и убедить в обратном. Артуру Пинкертону ей ничего не нужно было доказывать, да и насмотрелся он на такое, наверное.
   В каждом первом детективном романе есть сцена с рыдающей барышней. Ситуация достигла пика своей двусмысленности, потому что в подобные моменты не важно сколько мужчине лет и как он выглядит, важно что он рядом. Сейчас достаточно было взять Эн за подбородок, заставить поднять голову и дальше по сценарию. Темнота сглаживает недостатки внешности, усталость снимает моральные запреты. Ночью возможно всё. Но Эн ревела и вовсе не задумывалась об этом. Она ему доверяла.
   За эти несколько часов она успела узнать о детективе достаточно, чтобы с уверенностью утверждать, что он такого никогда не сделает. Потому что это будет выглядеть так, будто он воспользовался ситуацией, потому что завтра им будет неловко смотреть друг другу в глаза, потому что дома его ждёт жена, у которой Эн его украла на эту ночь. И, надо признать, ей совершенно не было за это стыдно. Она не претендовала на место миссис Пинкертон и наверняка Артура регулярно похищала работа, просто сегодня у этой работы был пушистый хвост, большие карие глаза и мокрая от слёз мордашка.
   Всё вышло совсем не так, как можно было себе представить. Дрожь внутри так и не утихла окончательно, но будто приобрела другую тональность, более низкую и тёплую, в чём-то даже по-своему приятную. В стену стучался сердито и нецензурно чертыхающийся разбуженный сосед. Вместо холодного и грубого плаща на Артуре оказалась знакомая, мягкая на ощупь рубашка. Девушка выплакалась и, тихо всхлипывая, прижалась к ней щекой. Табачный дух перемешался с едва уловимым запахом моющего средства из прачечной и теми ароматами, коими обычно полнится дамский гардероб, и, каким бы странным это ни казалось для Эн, но от сыщика пахло ею.
   И, наверное, она влюбилась. Девушка не испытывала к Пинкертону физического влечения и не ревновала к супруге. Напротив, если они счастливы вместе, то оставалось только порадоваться за него. Но так хорошо и спокойно может быть только рядом со своим мужчиной. Сосед угомонился и перестал орать. Эн тоже молчала, прислушиваясь к ровным ударам сердца и хрипловатому дыханию, просто растворившись в этом моменте, разом перечеркнувшем всё то, что случилось с нею сегодня.
- Вы ведь не всегда были сыщиком, - наконец произнесла она, чуть приподняв веки, - и с вами случилось что-то ужасное.
   Измученный разум больше не в состоянии был цепляться за приличия и изобретать нейтральные темы для разговоров, потому Эн спросила о том, что ей было действительно интересно. Работа сыщика опасна, но всё же не до такой степени, чтобы оставить такое количество шрамов. В принципе, девушка догадывалась, откуда они взялись, и даже вопрос сформулировала как утверждение, оставив Артуру возможность промолчать. Её вполне устроило бы и это, только бы не нужно было больше ничего делать и никуда идти, потому что Эн, наконец, нашла то место, где хотела бы остаться.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-04-21 23:08:01)

+1

49

Услышав мой голос, мисс Циммерман затихла и перестала всхлипывать. Своим последующим ответом девушка ясно дала мне понять, что ей вовсе не хотелось, чтобы я видел её слёзы. Не желая смущать лисицу ещё больше, я хотел было уже вернуться на диван и всё же попытаться заснуть. Как вдруг мисс Циммерман поднялась с кровати, а после выглянула из-за ширмы, что едва осязаемым барьером укрывала её от моих глаз. Лунный свет, пробивавшийся сквозь неплотно запахнутые шторы, высветил хрупкую женскую фигуру, облачённую в ночную рубашку. На мгновение мне подумалось, что будь у меня самого дочь, то она была бы сейчас если не ровесницей мисс Циммерман, то по крайней мере немногим её младше. Возможно, ради неё я даже бросил бы свою работу, отдавая всё своё внимание семье. Но эти мысли прошли вскользь, настолько стремительно, что я даже не успел за них зацепиться.

   Сама же мисс Циммерман вдруг сделала резкий шаг вперёд и уткнулась мне в грудь лицом, прежде чем я успел хоть что-то сказать. Сквозь тонкую ткань не принадлежащей мне рубашки я буквально тотчас почувствовал её горячие слёзы, которых девушка уже вовсе не стеснялась. Слова утешения хаотично скакали в моей черепной коробке, не давая мне ухватиться хоть за одно из них, и заставляя меня чувствовать собственное бессилие. За годы службы мне доводилось беседовать с убийцами, будучи отделённым от них лишь воронёным дулом пистолета, приставленного к моей голове. Я был частым гостем на допросах, слушая исповедь очередного насильника, пытающегося всех убедить, что он поступил правильно. И мне всегда было что сказать в ответ. Но сейчас я совершенно потерялся. Мне оставалось лишь гладить плачущую девушку по голове, чтобы ей хоть чуть-чуть стало легче. В фильмах такие моменты представлялись совершенно иначе. Камера выхватывала крупным планом фигуры главных героев. Затем актриса, дослушав реплику своего партнёра, в глазах которого читалась лишь усталость после десятка однообразных дублей, вдруг поднимала свою голову и смотрела на того, кто по сценарию должен её защитить. Следовала секундная пауза, разрушаемая неубедительным поцелуем. А следующим кадром эти двое просыпались в одной кровати. Глядя на такое мне всегда становилось тошно, ведь реальная жизнь ни капли не походила на выдумки кинематографа. Как сейчас. У меня даже не возникло мысли о том, чтобы поцеловать мисс Циммерман. Да, она была довольно симпатичной девушкой, и мужское внимание явно не обходило её стороной. Но я просто знал, что такое развитие событий будет неправильным. И мне даже не нужно было искать для себя причин, чтобы оправдать это.

   Вскоре плечи девушки перестали мелко трястись, а на смену сбивчивому дыханию пришло ровное и спокойное. Кажется, она наконец выплакала те переживания и возможную обиду, которые скопились в её душе за этот слишком долгий день. Я не видел ничего плохого в таких слезах, когда они помогали найти человеку ту внутреннюю уверенность в себе. Вот и мисс Циммерман, не переставая прижиматься к моей груди, задала вопрос, который напрашивался с самого вечера. И мне не к чему было избегать ответа на него.
— Как ни странно, но быть детективом я хотел с самого детства. – начал я говорить, продолжая гладить девушку по голове. В моём голосе ещё чувствовался тот надсадный хрип после недавнего приступа.
— В фильмах и книгах служители закона представлялись как доблестные защитники, на которых я хотел быть очень похож. Это оказалось моим первым крупным разочарованием в жизни.

   Мисс Циммерман молчала, слушая мой отнюдь не короткий рассказ. О  том, как я попал в полицейскую академию. О том, что творилось на улицах Нью-Йорка в пору «Великой Депрессии». О том, как нас, будучи ещё студентами, отправляли разгонять демонстрантов, желающих отстоять свои права. В книгах и фильмах такого не показывают. И правильно делают. Образ полицейского должен быть примером гражданской сознательности и достоинства. Дурные воспоминания и невесёлые мысли одолевают только людей. О своём участии в войне мне так же пришлось упомянуть. В конце концов, без этого у девушки могли родиться ненужные вопросы. Разумеется, все самые шокирующие подробности моей жизни были заведомо опущены. В убийствах и насилии нет повода для гордости. Иначе бы эти воспоминания не преследовали бы меня в редких ночных кошмарах. А вот несколько курьёзных случаев, имевших место в моей службе, я описал как можно подробнее, хоть ответная реакция девушки и оказалась немного не такой, какой я её себе представлял. Вообще, мисс Циммерман лишь иногда перебивала меня своими вопросами. И я всё чаще ловил себя на мысли, что у меня брала интервью дотошная журналистка, которая накрепко запоминает буквально каждое сказанное слово. И та печатная машинка, стоявшая на столе лисицы, вряд ли была не у дел. Впрочем, для такого случая можно было и потерпеть. О Клэппи же я упомянул лишь вскользь. В конце концов, девушку интересовала отнюдь не моя семья. И любому человеку достаточно лишь одного взгляда на мой безымянный палец, чтобы догадаться, какие узы присутствовали в моей жизни.

   Так, за этим разговором, мы с мисс Циммерман переместились из комнаты на кухню. За порциями горячего кофе и произнесёнными словами вовсе не чувствовался ход времени. Меж тем город постепенно оживал. Ночная тьма сменилась рассветной серостью. Видимо дождь, зарядивший ещё ночью, не собирался прекращаться, тихонько постукивая своими каплями по стеклу. Всё чаще слышались надрывные гудки автомобилей, а ветер порой доносил обрывки чьей-то ругани. Даже в квартире за стеной, чьим обитателям мы не дали выспаться, всё постепенно приходило в движение. Лилась вода, гремели чашки, причём делалось это всё нарочито громко. Глянув на свои часы, я обнаружил, что их стрелка должна была вот-вот скользнуть за шестой час утра.
— Пора собираться. – проговорил я задремавшей было девушке, так же стараясь победить одолевавшую меня зевоту. Впрочем, и в моём голосе можно было различить сомнения. И выбирая между дальней поездкой и сном, я непременно выбрал бы второе. Но обязательство перед родителями мисс Циммерман не оставляло мне выбора.

+1

50

΅  Самый тёмный час ночи миновал. Скинув с плеч невзгоды собственной жизни, Эн сидела и увлечённо слушала про чужие. Всё познаётся в сравнении и то, что произошло с ней, теперь казалось мелким и незначительным. Эн не узнала войны, родители уберегли её от этого кошмара. Она могла себе позволить не замечать оборотную сторону Нью-Йорка и это во многом благодаря таким людям, как Артур. Девушке казалось, что она знает его очень давно, ещё с тех времён, когда её и на свете не было, хотя ясное дело, это было невозможно.
   Но то, что невозможно в реальности, возможно для воображения. Оно не ограничено ни временем, ни пространством, ни бюджетом на сценарий и спецэффекты. Эн всегда больше любила слушать. Наверное, она и писать-то взялась только потому, что не находила на полках книжного магазина тех историй, которые хотела прочесть. Она могла представить себе Артура Пинкертона совсем юным кадетом, идеализм которого столкнулся с жестокой реальностью, или солдатом, прошедшим сквозь ад и вернувшимся обратно. Конечно, какие-то подробности событий терялись, лица и детали выглядели иначе. Памяти свойственно украшать то, что было, а уж воображению и подавно, но сейчас это совершенно не мешало, напротив, так лучше понималась суть.
   За окном медленно пробуждалось свинцовое утро. На краткий миг, раскрасив город золотым и алым, в прорехе облачной брони мелькнуло восходящее солнце и скрылось вновь, оставив жителей в сырости и серости. Эн не чувствовала усталости, в её возрасте ещё легко можно было прогулять ночь напролёт, но она с удовольствием никуда бы не поехала, по крайней мере сейчас. Вместо этого она предпочла бы всё-таки выспаться, а потом наведаться в ближайшее кафе за поздним завтраком или ранним обедом.
   Наверное, больше всего девушке хотелось продолжения той уютной двусмысленности, в которую они угодили этой ночью, но она знала, что ничего подобного не будет. И это, пожалуй, правильно. Так и должно быть. Каким бы близким он сейчас ни казался, всё-таки детектив здесь по делу и чем быстрее он его закончит, тем быстрее сможет вернуться к той жизни, которую для себя выбрал. Как бы Эн ни нравилось то, что он рядом, но обузой быть она не хотела.
   Ненадолго закрывшись в ванной комнате, она надела на себя всё то, что девушки обычно прячут под одеждой, разгладила кружева, поправила чулочки и нырнула в простое, пепельно-розовое платье, разом скрыв всю эту красоту. Затянула поясок, подчёркивающий тонкую талию, и вышла к детективу. Пальтишко пришло в негодность, но у неё была ещё куртка, больше похожая на длинный пиджак, и ботиночки, которые к такой погоде подходили даже лучше ещё не успевших высохнуть после вчерашнего туфель. Последним штрихом стал шёлковый белый шарф. Просто на всякий случай. Эн не считала себя благочестивой католичкой, но знала, что женщинам не следуем появляться в церкви с непокрытой головой.
- Мы можем идти, - скромно улыбнулась она и тут же, вздрогнув, повернулась к двери.
   За долетавшим в квартиру многообразием звуков пробуждающегося города девушка не сразу расслышала скрежет металла о металл, но он раз за разом настойчиво повторялся, донося до сознания тот факт, что кто-то пытается войти в квартиру. Старый замок долго пришлось уговаривать, даже хозяйка не всегда могла найти с ним общий язык, но, в конце концов, дверь поддалась. Несколько секунд, что прошли с момента появления в полутёмной прихожей мужского силуэта и до того, как Эн признала в нём собственного брата, показались ей вечностью.
- Господи, Томас! Ты напугал мня до смерти, – облегчённо выдохнула она. – Что ты здесь делаешь?
   Эн ожидала, что в ответ услышит приблизительно тот же вопрос - что она делает дома, хотя должна быть где-то за городом, и даже уже заготовила более-менее правдоподобную историю о проливном дожде и поломке машины, вызвавшей необходимость вернуться. Но Том вёл себя, будто в этом не было ничего странного.
- Хорошо, что ты здесь, - только и сказал он, прислонившись к дверному косяку. – Я собирался оставить записку. Вчера, после того как ты уехала, отцу стало плохо. Он в больнице, - лис повернул голову и коротко кивнул Артуру, как если бы только заметил его. – Здравствуйте, детектив. Надеюсь, ваш убийца больше ни до кого не добрался этой ночью? Одной жертвы за одни сутки, по-моему, более чем достаточно.
   Похоже, Томас был не совсем трезв. Впрочем, на ногах он держался. Да и Эн сейчас было совсем не до того. Она никак не выражала своих эмоций, просто стояла, глядя в одну точку. Для того чтобы выразить бурю, бушующую у неё в душе, не хватило бы ни слов, ни слёз.
- Я поеду в больницу, - наконец произнесла она, взглянув на Пинкертона. – Всё будет в порядке. За мной присмотрит Том. - И добавила совершенно опустошённым голосом: - А вы поймайте этого ублюдка.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-04-23 17:41:33)

+1

51

Как часто у вас бывает, что новый день приносит с собой лишь новые заботы и тревоги? Это гнетущее чувство поселилось во мне в тот самый момент, как первые лучи апрельского солнца прорвались через серый саван облаков. И с каждой минутой оно становилось только сильнее, требуя обратить на себя внимание и прислушаться. Потому-то, пока мисс Циммерман прихорашивалась в ванной комнате, я решил заняться осмотром своего табельного оружия. Что-то подсказывало мне, что им сегодня ещё придётся воспользоваться. Верный револьвер, выручавший меня не один раз, как влитой лежал в ладони. Его сталь приятно холодила кожу, подстёгивая мои чувства, а множественные потёртости были известны мне буквально наизусть. Шесть патронов покоились в барабане, готовые в любой момент сорваться и устремиться вперёд, неся с собой кусачую смерть, стоило  надавить на спусковой крючок. В памяти как-то сам собой всплыл тот невесёлый момент, когда я, доведённый до отчаяния, был готов размазать собственные мозги по стене одной из этих пуль. Безмолвное оружие, готовое подчиняться тому, в чьей руке оно находится. Толстый слой пороховой гари в стволе говорил о том, что револьвер неплохо было бы почистить, но этим я займусь чуть позже, когда появится свободное время. Если оно вообще появится.

   Наши сборы длились не так уж и долго. Прекратив шуметь водой, мисс Циммерман вышла из ванной, принося с собой уже привычный запах миндаля. Всё же у девушек есть свои секреты, как выглядеть привлекательно даже после бессонной ночи и выплаканных слёз. В её движениях читалась сдержанность и резкость. Было понятно, что девушка настроилась столкнуться сегодня с чем угодно. Столкнуться и преодолеть. Я к тому моменту уже стоял в прихожей, держа в руках шляпу и готовый покинуть этот дом. Уже собираясь повернуть дверную ручку, я вдруг услышал тихий металлический скрежет, словно в замке кто-то усердно ковырялся. Заметив, как переменилась в лице девушка, я окончательно отбросил все сомнения, что мне это могло послышаться. Встав между дверью и девушкой, я рефлекторно потянулся к револьверу, заткнутому в кобуру. Кто бы и по каким причинам ни старался проникнуть в квартиру мисс Циммерман, для начала ему придётся встретиться со мной. Однако отворившаяся спустя несколько секунд дверь развеяла скопившиеся страхи. На пороге стоял старший брат лисицы, что решил навестить её в столь ранний час. Томас, кажется так его звали, слегка пошатывался, а в воздухе явственно почувствовался аромат чего-то дорогого и крепкого. Явно не коньяка. Натянув на лицо вымученную улыбку, коей принято встречать своих родственников, он, делая частые паузы между словами, наконец озвучил причину своего визита. Как оказалось, отец мисс Циммерман всё же не смог смириться с новостями, что я принёс с собой вчера. Здоровье подвело старого лиса, отчего он угодил в больницу. Немудрено, что в этой ситуации мисс Циммерман предпочла следовать своим чувствам, нежели составленному загодя плану. Я не мог её в этом судить, хоть такое поведение и не вызывало у меня одобрения. Лишь молча кивнув, я дождался, пока девушка соберёт свои вещи, а затем спустился на улицу вместе с ней и её братом.

   — До встречи, детектив. – проговорил Томас, пожимая мне руку, прежде чем усесться в салон такси следом за сестрой. От меня не укрылся тот интерес, читавшийся в его взгляде, на секунду застывшем на рубашке, которая сейчас была на мне. Скорее всего, мисс Циммерман придётся ответить на несколько каверзных вопросов, которые могут родиться в затуманенной алкоголем голове. Но это было уже не важно. Проводив отъехавший автомобиль взглядом, я тут же бросился к ближайшему телефонному аппарату.
— Да, слушаю. – сонный голос Ричарда Блэйма пробился сквозь трескотню помех.
— Ричард, это я. Мне нужна твоя помощь. – эти слова мне дались с некоторым трудом. Я крайне не любил подключать к своим проблемам кого-то ещё. А ситуацию с мисс Циммерман я по праву мог считать и своей проблемой.
— Артур? Твою мать, ты куда пропал? – комиссар мгновенно оживился, услышав мой голос – Начальник весь вечер пытался дозвониться до тебя. Ты что, опять не ночевал дома?
— Да, но это не важно. Что случилось?
— Наши ребята из отдела криминалистики наконец вышли на убийцу. Шеф устраивает сегодня собрание, и в твоих же интересах оказаться там вовремя. – в голосе Блэйма читалось удовлетворение, что именно он первым сообщил мне эту информацию.
— Хорошо, во сколько начало?
— Через час. Встретимся уже там. А ты что хотел?
— Да это уже не важно. До встречи.

+1

52

΅  Ожидание тянулось бесконечно. Поездка в такси, еле шевелящаяся медсестра, неимоверно долго разыскивающая нужную карту, никак не желавший являться на работу лечащий врач. Впрочем, он был в своём праве, ведь рабочий день дневной смены начинался с восьми утра. Кризис миновал ещё ночью и Эн впустили в палату к отцу. Она ожидала встретить там маму, но Грете повезло меньше, вчера её отправили домой, посулив Якову сутки, а то и двое в реанимации, куда посетителям хода не было. Томас поехал за ней, а девушка осталась сидеть на обтянутой дешёвым кожзаменителем больничной кушетке.
   Яков спал и со всеми этими трубками и датчиками походил на Франкенштейна, ещё не получившего удар молнии. Девушка отогнала эти глупые ассоциации и хотела было взять отца за руку, но побоялась разбудить и только осторожно провела ладонью по покрывалу. Ему сейчас как никогда нужен был покой.
   Эн тихонько прислонилась к стене и открыла свою сумочку в поисках того, что могло бы помочь скоротать время. Выбор оказался невелик. Тут лежала её тетрадь, но, увы, в голове не было ни единой мысли относительно того, что можно в неё написать. В творчество нужно вкладывать душевные силы, а взять их сейчас было негде. На вязание Эн даже не взглянула. Это слишком однообразное занятие и, если за него браться, то она непременно заснёт.
   Но сидеть и созерцать крохотный дисплей с зелёными кривыми и мигающим в уголке сердечком тоже оказалось на редкость медитативным занятием. Девушка сама не заметила, как медленно сползла набок и свернулась калачиком, обняв сумочку и уткнувшись в неё носом. Сквозь дрёму Эн почему-то вспомнила о детективе. Теперь она не могла позволить себе расплакаться, да и слёз, откровенно говоря, уже не осталось, но от мысли, что не придётся со всем справляться в одиночку становилось спокойнее. Память вернула ощущение надёжного мужского плеча, тепло грубоватых рук и, улыбаясь чему-то своему, Эн уснула.
   Разбудил её тихий, придушенный плач. Сначала Эн решила, что это её собственный, ведь чего только не случается во сне, но вскоре девушка различила приглушённые голоса родителей. Она чуть приподняла веки и увидела всхлипывающую маму, склонившуюся к постели отца, и проснувшегося Якова, который твердил ей что-то успокаивающее и, совсем позабыв про введённый в вену катетер с тянущейся к нему трубкой капельницы, пытался приобнять ещё нетвёрдой рукой.
- Ты обозналась, этого не может быть. Так много времени прошло, - твёрдо и в то же время ласково увещевал он, но в таком состоянии это не слишком-то получалось.
- Это не важно, - всхлипнула мама. – Неужели ты думаешь, что я могла бы не узнать его? Пусть даже прошла бы целая жизнь.
- Но ведь так и есть, почти тридцать лет и целая жизнь, для неё так уж точно, - Яков повернул голову и посмотрел на дочь, отчего замершей Эн сделалось совсем уж не по себе. – Успокойся, дорогая, - тяжело вздохнул он, снова обращаясь к супруге. – Нынешние убийства никак не связаны с той давней историей. И давай поговорим позже. Кажется, она просыпается.
   Эн ещё с минуту лежала не шевелясь, но, похоже, отец знал её лучше, чем она сама. Настороженно подрагивающие уши выдали лисичку и теперь оставалось только сделать вид, что она не расслышала ничего из этого странного разговора. Девушку выручил вошедший в палату врач. У неё появился повод проснуться и то, на что можно было отвлечь родителей.
   Общительный шимпанзе бодреньким тоном с характерными для патологоанатомов шуточками поведал им, что у Якова больное сердце, что надо себя беречь, иначе в следующий раз он может угодить не в эти роскошные апартаменты, а на операционный стол и это ещё в лучшем случае, потому что возможность попадания сразу на стол в морге тоже не исключена. Он выписал нитроглицерин и ещё целую кучу лекарств, выдал листочек с набором продуктов, которые можно и которые нельзя будет есть, предупредил, что придётся поискать работу, не связанную с физическими нагрузками и, при соблюдении этих условий, пообещал ещё лет двадцать – двадцать пять вполне полноценной счастливой жизни.
- Подержим вас ещё пару дней, а потом отправим домой, в привычную обстановку – оптимистично подытожил он. – Тысячи людей живут с похожими недугами, многие с самого рождения, так что вы ещё внуков успеете вырастить, а то и правнуков повидать.
   Эн почувствовала, как у неё вспыхнули щёки, и переспросила у доктора о чём-то неважном, но внезапно очень её заинтересовавшем. На самом деле, она готова была слушать о чём угодно, хоть о препарировании лягушек, только бы он больше не упоминал о детях. Едва ли такие разговоры при незамужней дочери могли поспособствовать скорейшему выздоровлению Якова.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-05-02 20:59:58)

+1

53

В офисе нынче было многолюдно. Мистер Коулман, кажется, собрал своим звонком абсолютно всех служащих «Rat Caudam». Едва переступив порог, я столкнулся носом с молодым выдрой, которого видел до этого лишь однажды. Чарли, вроде так его звали. Обменявшись со мной лишь коротким кивком, парень поспешил по своим делам. Всюду царил гомон голосов, цоканье чьих-то каблуков и частые хлопки дверями. К привычным уже ароматам крепкого кофе и сигаретного дыма примешалось множество новых. Я даже не мог вспомнить, когда в последний раз все были на своих рабочих местах. Обычно в здании едва можно было насчитать и десять человек. Всё это порождало чувство, что вот-вот должно было случиться что-то очень серьёзное и важное.
— Артур Пинкертон, сэр, - обратилась ко мне секретарша, отложив в сторону очередную толстую папку – Мистер Коулман ждёт вас в своём кабинете через десять минут.

   Десять минут, за это время можно было успеть многое. Например, сходить в кафе через дорогу, чтобы перекусить. Бессонная ночь, проведённая в квартире мисс Циммерман, давала о себе знать. Волны сонливости всё чаще и настойчивее накатывали на мой утомившийся рассудок, призывая где-нибудь присесть и задремать. Я видел своё спасение лишь в нескольких чашках кофе и очередной сигарете. Но едва я собрался выйти на улицу, как кто-то окликнул меня по имени. Это был Нэйтан, песец, попавший сюда на службу не многим позже меня. Первое время мы даже работали с ним в паре, однако после его перевели в другой отдел. А спустя несколько лет он и вовсе перестал здесь появляться. И я был абсолютно уверен, что он уже давно работает в правительственных органах, с его то хваткой. Впрочем, мои догадки оказались достаточно близкими. Повернувшись к своему старому знакомому, я выдавил из себя дежурную улыбку, надеясь, что она выглядит не слишком вымученной. Лишние вопросы от этого человека мне были вовсе не к чему, поэтому следовало делать вид, что у меня всё как минимум хорошо.
— Артур, вот уж не знал, что ты всё ещё просиживаешь штаны в этой конторе. – сверкая белоснежной улыбкой проговорил песец, протягивая мне руку.
— Как видишь. Да и ты, я смотрю, тоже решил сюда наведаться. – рукопожатие вышло излишне долгим. Нэйтан никак не мог прекратить трясти мою руку. Было видно, что ему от меня что-то надо. Вот только озвучивать этого он не торопился.
— Да так, рабочие мелочи. Ты же вроде знаешь, что я теперь работаю в ФБР?
— Да, знаю. – сиюминутно соврал я. Судьба бывшего напарника интересовала меня мало.
— И почему я не удивлён. Тебе всегда удавалось знать чуть больше, чем всем остальным. – в глазах песца мелькнула нехорошая хитринка.
— Ты что-то хотел? – мне хотелось как можно скорее покончить с этой беседой. Быть может, я ещё успею выпить кофе.
— Я? Нет, от тебя мне ничего не надо. Разве что одна маленькая услуга. Ты ведь ведёшь дело с тем убийцей, что объявился недавно. – даже не спросил, а утвердил Нэйтан.
— Допустим.
— Тогда, должно быть, ты знаешь, кто это такая. – сунув лапу в нагрудный карман, песец достал оттуда фотографию, на которой была изображена мисс Циммерман. Хоть она и выглядела на ней лет на пять моложе, однако спутать девушку с кем-то другим было сложно.
— Допустим знаю. Одна из предполагаемых жертв. – ни тон Нэйтана, ни тот хищный интерес в его глазах не вызывали у меня доверия.
— Да ладно, Артур, можешь не увиливать. Мне прекрасно известно, где и с кем ты провёл эту ночь. – облизнув тонкие губы, песец пытливо смотрел на меня – Мне нужно только одно, чтобы ты организовал мне встречу с ней. Вот и всё.
— Прости, Нэйтан, но я даже не знаю, где она сейчас.
— Ну, как узнаешь, сообщи мне. Этого будет достаточно. Ты ведь в курсе, что на лечение туберкулёза нынче нужны большие деньги. – последние слова Нэйтан проговорил шепотом, так, чтобы только я один мог его услышать. Я прекрасно понимал, на что он намекает, и мне нравилось это всё меньше. Какой у него был интерес в мисс Циммерман? И откуда он знал, где я был этой ночью? Что-то здесь было нечисто, и выдавать песцу, что девушка отправилась в больницу к своему отцу, я вовсе не собирался.
— Я знаю, что через минуту я должен быть у начальника в офисе. – сухо проговорил я, демонстративно посмотрев на часы. – До встречи, Нэйтан.
— Подумай над моим предложением. – уже с явной угрозой прошипел песец, прежде чем пойти прочь.
— Обязательно. – проговорил я ему в спину, в который раз жалея, что не проигнорировал его с самого начала.

   В кабинете мистера Коулмана было накурено так, что пелена сизого дыма была почти что осязаема. Помимо меня и самого начальника, за длинным столом расположились ещё пятеро человек. А именно – Саманта Ворвуд, волчица из отдела дознания. Виктор Пинт - пожилой лемур, работавший, как и я, «в поле». Джемини и Шерри Хелок – брат с сестрой, наши штатные криминалисты. Последним же был Ричард Блэйм, приглашённый от имени полицейского департамента. Убедившись, что все на месте, мистер Коулман раздавил сигарету о стеклянное дно пепельницы, а затем принялся говорить.
— Дамы и господа, все вы в курсе происходящего. Лишний раз озвучивать сложившуюся ситуацию я не стану. Скажу лишь то, что нашему отделу криминалистики по анализу крови, оставленной преступником на месте преступления, выяснить, кто он такой. Шерри, тебе слово.
Дождавшись, когда мистер Коулман закончит говорить, молодая крольчиха поправила очки, а затем встала со своего места. В руках она держала довольно тощую папку, в которой, насколько я мог судить, содержалась вся доступная информация о злоумышленнике.
— Наш подозреваемый, - начала говорить девушка приятным голосом – Это некто Винсент Канг. Личность хоть и заурядная но, мягко говоря, странная. Всё дело в том, что о нём имеется чрезвычайно мало информации. В городских архивах содержится лишь дата и место его рождения, а так же то, что за последние несколько лет он находился на принудительном лечении в психиатрической лечебнице пять раз. И всё. Ни места жительства, ни возможных мест работы, ничего. След Винсента теряется в тот момент, когда он закончил школу. Учитывая это, мы склонны полагать, что кто-то намеренно утаивает всю возможную информацию о нём. На руках у нас есть лишь его детская фотография.
Достав из папки фотокарточку, Шерри пустила её по рукам. Когда очередь дошла до меня, я увидел совсем уж маленького мальчика. Руконожку. Однако его черты лица были смутно мне знакомы. В памяти тотчас возник образ того самого юноши, что мне довелось откачивать сегодня ночью. Я не мог быть уверенным на сто процентов, что это был именно он, однако этот вариант стоило проверить в первую очередь. Как наиболее доступный.
— Мистер Коулман, я, кажется, знаю, где он может сейчас быть. – проговорил я, возвращая фотографию крольчихе.
— Да, и где же?
— Госпиталь «Милосердия». Туда сегодня ночью доставили руконожку, угодившего в аварию.
— И откуда у тебя такая информация? – в голосе начальника звучала явная заинтересованность.
— Я был в непосредственной близости от места преступления. – говорить о том, насколько близко, я не стал.
— Хорошо, значит ты туда и отправишься. Все остальные, узнайте про этого Винсента всё, что сможете. Он не должен уйти из наших рук.

   Госпиталь. Опять. В последнее время он стал фигурировать в моей жизни всё чаще. Более того, в госпитале сейчас была и мисс Циммерман, вместе со своим братом. Ещё чуть-чуть, и я начну верить в совпадения. Закончив со своими делами в офисе, я поймал первое попавшееся такси и, продиктовав нужный мне адрес, хотел было уже задремать, как вдруг в зеркале заднего вида промелькнуло отражение Нэйтана. Песец с гаденькой улыбкой наблюдал за мной, что-то споро записывая в свою записную книжку. В этом деле становилось всё больше странностей, а мне всё меньше хотелось ломать голову над подбрасываемыми мне загадками.

+1

54

Яркий свет больно резанул Винсента по глазам сквозь плотно закрытые веки, заставляя юношу прикрыть их лапой. Едва проморгавшись, руконожка принялся оглядываться по сторонам, пытаясь осознать, где же он находится. Вокруг царила чистота и стерильность. Сквозь раздвинутые жалюзи пробивался яркий дневной свет. А у изголовья кровати, на которой лежал Винсент, стоял массивный аппарат, от которого тянулись тонкие трубки, впивавшиеся холодной сталью своих игл в тело юноши. Всё это наводило на мысль, что он находится в больнице. Однако сознание руконожки не спешило давать ответы на то, каким образом и почему он был здесь. Лишь тупая ноющая боль в ноге и обрывочные видения яркого света фар автомобиля, могли дать ему правильную подсказку. К слову, вся одежда Винсента, рваная и грязная, тоже была здесь, сваленная в кучу на одном из свободных стульев. Но едва юноша попытался хотя бы приподняться, как в его глазах всё поплыло и подёрнулось багровым туманом. Не в силах сдержать рвотный позыв, подкатившийся к самому горлу, руконожке оставалось лишь свеситься за край кровати и наблюдать, как едкая желчь, толчками вырывавшаяся из его рта, грязными пятнами расползается по полу палаты, покрытого дешёвым линолеумом. Покончив с этим, Винсент хотел было опять провалиться в сон, как вдруг до его ушей донеслись обрывки чьего-то разговора. И судя по словам, это был отнюдь не повседневный трёп обслуживающего персонала.
— Сэр, я ещё раз вам говорю, что мистеру Кангу следует соблюдать покой. – говоривший явно был не молод – Он перенёс тяжёлую операцию, поэтому я рекомендую вам повременить с визитом. Приходите через пару дней, когда его состояние нормализуется.
— Винсент Канг обвиняется в двойном убийстве и покушении на жизнь человека. У меня имеется ордер на его арест. Отойдите в сторону и не препятствуйте служителю закона. – второй голос был сух и строг. Он с нажимом давил на первого, давая понять, что не собирается уступать.
— Но сэр, как же вы не понимаете?

   Арест. Винсент уцепился за это слово. Хоть сознание руконожки и было затуманено лекарствами и обезболивающим, однако для него в один момент стало ясно, кто находится за той дверью, и что ему было нужно. Юноше всё же не удалось оторваться от той погони, и теперь она настигла его вновь, теперь уже слабого и беспомощного. Неспособного убежать. Однако надо было что-то делать, и в воспалённом рассудке руконожки уже возник план. Опасный и абсурдный, но всё же возможный.

   Шипя от боли, юноша принялся выдирать из себя трубки, вливавшие в его тело физраствор. Стоило первой игле оставить после себя несколько капель крови на тонкой коже Винсента, как аппарат издал противный писк, а показания на нём принялись скакать в разные стороны. Игнорируя этот шум, просверливающий его черепную коробку, руконожка за считанные секунды избавился от остальных, а затем, встав с кровати, на ватных ногах отправился к стулу с одеждой. Из-за шумевшей в висках крови было совсем не слышно, о чём говорят за дверью, однако юноша искренне надеялся, что врач задержит копа как можно дольше. Закончив с приготовлениями, Винсент распахнул настежь окно своей палаты и принялся перелезать через него, выискивая голыми ногами холодный бетон узкого карниза. Наконец, когда у него это получилось, юноша сделал первый шаг в сторону пожарной лестнице, что позволит ему спуститься на землю. Нужно было пройти всего метров семь, не больше.

   Яркое солнце буквально выжигало Винсенту глаза. Напичканное лекарствами тело слушалось крайне неохотно, мешая сосредоточиться. Стараясь не смотреть вниз, туда, где на расстоянии в пять этажей находилась земля, покрытая чёрной коркой асфальта, юноша медленно шёл вперёд, рискуя сорваться в любой момент. Когда же до спасительной лестницы оставалось совсем немного, кто-то грубо окликнул его, сбив с мыслей. Из окна палаты, которую покинул Винсент, виднелась голова того самого полицейского, что пришёл за ним. Это был уже не молодой мышь, чьи черты лица были резкими и грубыми, буквально отталкивающими. Крикнув юноше, чтобы тот оставался на месте, коп принялся звать кого-то себе на помощь. Понимая, что шансы на спасение тают со стремительной скоростью, руконожка начал ещё быстрее перебирать ногами, что его в конечном итоге и подвело.

   Оступившись, Винсент неловко взмахнул руками, стараясь уцепиться за воздух, а затем рухнул вниз. Но вместо того, чтобы расшибиться о неприветливую землю, ему всё же удалось извернуться и ухватиться за кованые перила балкона, расположенного на пару этажей ниже. Держась из последних сил, юноша всё же смог подтянуться и перебросить своё тело на безопасный клочок бетона. Только отдышавшись и осознав, что он ещё жив, Винсент встал и юркнул в приоткрытое окно палаты. Чтобы увидеть три встревоженных лица. Пожилая пара и молодая девушка, чьё лицо было руконожке смутно знакомо.

+1

55

΅  Больница была переполнена. То ли оказалось слишком много экстренных случаев, то ли несколько соседних клиник попросту не принимали ночных пациентов, потому врач пробыл в палате совсем недолго и снова исчез в гудящих, словно улей, коридорах. Может быть, именно поэтому Якова и выписывали так скоро, но Грета не хотела оставлять его здесь даже на пару дней. На её взгляд никакие достижения современной медицины не могли заменить хорошо приготовленного домашнего куриного бульона.
   В какой-то мере Эн была с ней солидарна. Не из-за бульона, конечно же, хоть мама и готовила его очень вкусно. Но в собственной спальне, действительно, спокойнее, всё под рукой, да и присмотр куда надёжней. Они говорили о том, не отказаться ли от госпитализации и не забрать ли отца домой сегодня, когда внезапный шум со стороны окна привлёк внимание всех троих. Откуда там взялся Винсент, они пропустили и потому момент появления руконожки в палате здорово напоминал свершившееся на глазах толпы чудо.
   Перед тем, как попасть на операционный стол, Винсент угодил в заботливые руки медицинской сестры и его более-менее привели в порядок. Теперь в нём можно было узнать того, расклеивавшего агитационные листовки парня и первым делом в памяти Эн возник именно этот образ. А уж потом по загипсованной ноге, выпирающим ключицам и каким-то ещё мелким деталям она опознала в нём попавшего под машину бедолагу. Что, впрочем, никак не объясняло того факта, как он возник здесь и сейчас словно по мановению волшебной палочки.
- Винсент? – неуверенно спросила она, далеко не сразу вспомнив имя. Сознание, обескураженное такой невероятной чередой совпадений, наконец-то, совместило два эти образа в один и девушка продолжила: – А я собиралась… зайти к тебе сегодня.
   Она хотела узнать о судьбе неизвестного, которого они с детективом ночью привезли сюда, может быть, даже повидать его, если позволят. Но то, что неизвестное оказалось таким известным и внезапно явилось к ней само, несколько выбивал из колеи. Впрочем, не смотря на странность происходящего, девушка первым делом обратила внимание на то, на что его следовало обратить прежде всего.
- Что ты здесь делаешь? Тебе ведь ещё нельзя вставать, не говоря уж о том, чтобы ходить, – ахнула она, порывисто подходя к пошатывающемуся руконожке и собираясь хотя бы поддержать его, а ещё лучше куда-нибудь усадить.
   Когда-то давно, казалось, что в прошлой жизни, они, вроде бы, не слишком ладили и в чём-то не понимали друг друга. Но сейчас это не имело никакого значения. После того, что произошло в последние сутки, прошлые разногласия казались девушке мелкими и незначительными. Иначе и быть не может, после того, как повстречаешься со смертью, неважно своей или чужой, да ещё и обманешь её. Хотя, по виду Винсента, можно было подумать, что он всё ещё на неё смотрит.
   Эн не слишком-то верилось, что у страхов Винсента есть какая-то реальная причина, скорее всего это дают о себе знать пережитый стресс и действие лекарств. Девушке как-то пришлось испытать действие местного наркоза и она знала, что после него и чувствуешь, и ведёшь себя странно, но всё проходит, стоит только выспаться. А руконожке, наверняка, досталась куда более существенная порция обезболивающих.
- Успокойся, - увещевала Эн, чувствуя, что парень чем-то взволнован. – Присядь и расскажи, что случилось, - и осторожно попыталась подвинуть его к кушетке, на которой совсем недавно спала. – Главное присядь. На сломанную ногу сейчас нельзя опираться, иначе совмещённые кости опять могут сместиться.
   Родители, до того только с недоумением наблюдавшие за этой сценой, кажется, начали понимать, что их дочь знает этого молодого человека и беспокоится о нём. Тогда Грета поднялась со стула, на котором сидела у постели Якова, и тоже решилась попытаться помочь.

+1

56

Дорога до госпиталя, где находился в этот момент мистер Канг, заняла не так много времени. Забавная ирония – вчера вечером я собственными руками спас жизнь того, кто без зазрения совести отнимал чужие. И то, что именно он оказался под колёсами автомобиля, уже не казалось мне просто совпадением. Пожалуй, мисс Циммерман не следует знать, насколько близко к ней подобрался убийца. Девушке будет достаточно сказать, что он наконец схвачен, и только. Конечно, вину юноши ещё следует доказать, но что-то подсказывало мне, что с этим проблем не будет.

   Пока такси мчалось по практически пустой дороге, я мысленно окунулся в события нескольких последних дней, желая связать воедино все те ниточки, что у меня имелись. Выходило всё довольно ровно и гладко – Винсент Канг, движимый собственным безумием, принялся проливать кровь на улицах Нью-Йорка. Его не заботили возможные улики, которые он мог оставить на местах преступления. Он даже не собирался составлять себе алиби, в этом не было нужды. Таких, как Винсент, принято называть маньяками-однодневками. Они преследуют лишь им понятные цели, и в конечном итоге оказываются за решеткой. Лишь одно меня смущало – причём здесь Нэйтан. Чрезвычайный интерес песца к личности мисс Циммерман был более чем странным. Учитывая род его нынешней деятельности. Могло быть так, что на самом деле этот Винсент работает на него? Ведь в современном Нью-Йорке полно мрачных тайн и сомнительных союзов, к которым нет доступа даже начальникам полиции, не то что мне. Хотя, быть может, во мне говорила лишь врождённая мнительность, обострённая за годы службы до предела. Оставалось лишь надеяться, что и на этот вопрос у меня появится логичный ответ. И чем раньше – тем лучше. Моё нутро буквально кричало о том, что всё это добром не кончится, и я собирался приложить максимум усилий, чтобы мисс Циммерман оказалась в стороне, когда мы придём к развязке. Так будет лучше для неё.

   Скрипнув тормозами, такси замерло напротив госпиталя. Как мало времени прошло с момента моего последнего визита. Только сейчас я заметил, что за рулём сидел тот самый кабан, бывший моим молчаливым водителем последние несколько дней. Ещё одно совпадение, которое лишь сильнее взвело то напряжение, скопившееся во мне. Мне определённо был нужен отдых. Сунув мятую купюру в протянутую ладонь, я покинул салон автомобиля, готовый закончить начатое.
— Будьте внимательнее, сэр. – бросил мне в спину кабан.
— Что, простите? – я хотел получить объяснения здесь и сейчас. Но, как оказалось, тот вовсе не горел желанием растолковывать смысл своих слов. Вдавив педаль газа, тот поехал прочь, оставив меня совершенно одного.
— Зараза. – я был готов поклясться, что именно этот кабан подвозил сегодня утром мисс Циммерман и её брата до госпиталя.

   В приёмной госпиталя «Милосердия» сегодня было не так много людей. И то, по большей части это был обслуживающий персонал. Пожилая панголин, сидевшая за регистрационным столиком, лениво листала модный нынче журнал, лишь изредка бросая короткие взгляды в зал.
— Добрый день, - проговорил я, отвлекая женщину от несомненно важных дел – Я бы хотел узнать, в какой палате находится мистер Канг.
— Мистер Канг? Один момент. – растягивая слова проговорила панголин, неторопливо откладывая журнал в сторону. Лишь перерыв имеющуюся у неё картотеку, она отрицательно покачала головой, давая мне понять, что никого с такой фамилией к ним не поступало.
— Хм, молодой парень, руконожка, попавший в аварию. Его должны были доставить сегодня ночью. – только после этих моих слов на лице женщины появилось понимание, о ком я всё таки говорю.
— Ах, вы об этом. Простите, но я не могу вас к нему пустить, ему положен стопроцентный покой. Приходите через несколько дней.
— Он нужен мне именно сегодня. – проговорил я, доставая из кармана полицейский жетон. Одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы панголин стала куда сговорчивее.
— Конечно-конечно. Пятый этаж, палата D11-38. – споро пролепетала она, убирая журнал под стол.
— Благодарю. – я ограничился лишь этим сухим словом, прежде чем направился к лифту.

   Тихонько звякнув, двери лифта разошлись в стороны, выпуская меня на пятый этаж. Вереница одинаково серых дверей тянулась в белом коридоре, теряясь где-то за углом. Оставалось лишь найти нужную мне палату. И того, кто был сейчас в ней. На это ушло не так много времени, но в самый последний момент, когда я был готов уже открыть дверь, возникло очередное препятствие.
— Добрый день, сэр, Вы что-то хотели?
Говорившим оказался уже достаточно пожилой павиан, возникший словно из ниоткуда. Белый халат на его плечах говорил о том, что он является врачом.
— Мне нужно к мистеру Кангу. – стоя на самом пороге, я вовсе не хотел терять ни минуты.
— К мистеру Кангу? Простите, но пациента из этой палаты пока нельзя посещать. – эти слова не являлись для меня откровением.
— Срочно. – привычным движением я достал полицейский жетон, желая покончить с этим как можно скорее. Однако павиан на него даже не посмотрел.
— Сэр, я ещё раз вам говорю, что мистеру Кангу следует соблюдать покой. Он перенёс тяжёлую операцию, поэтому я рекомендую вам повременить с визитом. Приходите через пару дней, когда его состояние нормализуется.
— Винсент Канг обвиняется в двойном убийстве и покушении на жизнь человека. У меня имеется ордер на его арест. Отойдите в сторону и не препятствуйте служителю закона. – играть в эти игры мне в конец осточертело. Следовало воспользоваться своим служебным положением, хотя бы раз в жизни.
— Но сэр, как же вы не понимаете? – было очевидно, что павиан не собирается уступать, и мы могли препираться с ним ещё очень долго. Окончательно устав от этого, я молча повернул дверную ручку и потянул дверь на себя. Чтобы застать совершенно пустую палату. Лишь измятая койка свидетельствовала о том, что в ней всё же кто-то находился. Неужели я опоздал? Как давно Винсент Канг покинул свою палату, и как далеко смог уйти? Первым делом я бросился к открытому настежь окну, в надежде, что моя догадка окажется правильной.

   Винсент Канг осторожно шёл вдоль карниза, судорожно  цепляясь за малейшие выступы. У меня ещё был шанс его поймать. Оградить жителей Нью-Йорка от его кровавого безумия. Оградить от него мисс Циммерман.
— Стой, не двигайся! – прокричал я, слабо надеясь, что руконожка меня послушает. Вовсе нет, он лишь ускорил шаг, рискуя сорваться в любой момент. Что и произошло буквально тотчас. Я отвлёкся всего на секунду, чтобы позвать павиана себе на помощь, а когда вновь высунулся в окно, руконожки там уже не было. Лишь пара тощих ног болталась в воздухе этажом ниже. Для человека со сломанной ногой он оказался слишком резвым. Мне оставалось лишь смачно выругаться и броситься к лифту. Павиан, ежесекундно охая, бежал следом за мной. Счёт шёл на минуты, и я не собирался позволить Винсенту уйти от справедливого наказания. Не имел на то права.

+1

57

Госпиталь «Милосердия». Огромное здание в пять этажей, с неисчислимым количеством палат, врачебных кабинетов и просто тёмных углов, о существовании которых знают лишь немногие. Одного меня было явно маловато, чтобы отыскать здесь преступника, скрывающегося от правосудия. Слабого, измученного и раненого, но всё же преступника. И я вовсе не собирался его упускать. С тем, кто считает, что он вправе отнимать чужие жизни нельзя идти на компромисс, ни при каких условиях. Этот урок я усвоил ещё в первые годы своей службы.
— Поднимите всех, кого сможете, чтобы найти его! – прокричал я павиану, выбежав из остановившегося лифта и распахивая первую попавшуюся дверь. Пусто. Перебегая от одной палате к другой, я вовсе не обращал внимания на встревоженные возгласы тех, чей покой нарушал. Мне не было нужды разъяснять пациентам, что забыл запыхавшийся мышь с револьвером в руках у них на пороге. При желании, они через несколько дней смогут сами почитать в газете о том, что объявившийся в Нью-Йорке убийца наконец-то пойман. Но это будет потом, когда я доведу своё дело до конца. Ещё больше меня тревожил тот факт, что где-то в этом госпитале находилась и мисс Циммерман. Конечно, возможность того, что девушка могла столкнуться с убийцей нос к носу была крайне мала, но судьба порой любит подбрасывать нам плачевные неожиданности. И это заставляло меня торопиться ещё сильнее.

   Палаты сменялись одна за другой, но ни в одной из них не было того, кто мне нужен. Где-то на этажах разносились крики обслуживающего персонала, что так же искали убийцу. Госпиталь напоминал разворошённый муравейник, обитатели которого всеми силами старались отстоять свою территорию. Похвальное рвение, которое никем не будет оценено. Особенно если преступнику удастся уйти. Мне же оставалось проверить всего несколько палат на этаже. Подбежав к очередной двери, я рванул её на себя и вдруг застал картину, которую вовсе не ожидал увидеть.

   В комнате было четверо человек, и все они были мне знакомы. Мисс Цимерман, её родители и Винсент Канг собственной персоной. Всё же судьба любит сводить обстоятельства самым удивительным образом, но видно удача была сегодня на моей стороне. Ни сама девушка, ни Яков и его супруга, не выглядели пострадавшими или хотя бы напуганными. Напротив, все трое были в полном порядке и теперь с удивлением смотрели в мою сторону. А вот с Винсентом всё было совсем по-другому. Руконожка стоял на коленях и, обхватив голову руками, тихо плакал, что-то бормоча себе под нос. Сложно было представить, что заставило его вести себя подобным образом, однако по обрывкам фраз можно было подумать, что он разговаривает сам с собой.
— Винсент Канг, вы обвиняетесь в убийстве двух человек. Вы имеете право хранить молчание, ведь всё сказанное может использоваться против вас в суде. – шаблонная фраза, которая в данной ситуации вовсе не имела значения. Юноша не замечал никого из нас. Даже когда я принялся защёлкивать браслеты наручников на его худых запястьях, он замолк лишь на секунду, а затем снова ушёл в себя. Дело было сделано.

   Сотрудники полиции, вызванные к зданию госпиталя, прибыли довольно скоро. Им оставалась лишь самая лёгкая задача – доставить Винсента в полицейский департамент для дознания. И пока они составляли протокол, я всё пытался высмотреть в толпе собравшихся зевак мисс Циммерман. Хоть девушке больше не грозила опасность в лице психопата-убийцы, но не предупредить её о нездоровом интересе со стороны федеральных служб я просто не мог. Однако лисицы нигде не было видно. В палате, где лежал её отец, Эн тоже не оказалось, и никто из родителей девушки не мог мне сказать, куда она отправилась. Что же, в любом случае я смогу её найти, но потом, когда это действительно понадобиться. Сейчас же я наконец мог отправиться домой к своей супруге. Я это заслужил.

   Суд над Винсентом прошёл спустя несколько дней после его задержания. Сам я на заседании не присутствовал, вновь с головой уйдя в бумажную работу, однако, по словам Блэйма приговор был суров и строг. И можно было быть уверенным, что руконожка окажется на свободе ещё очень нескоро. Что полностью меня устраивало. Осознание этого факта наводило меня на мысли, что мой труд всё же не бесполезен. И может однажды кому-то из нас удастся искоренить всю гниль из Нью-Йорка, превратив его в тот самый город мечты, каким его все себе представляют. И мне очень хотелось верить, что я тоже застану это время. Я, Клэппи, мисс Циммерман и любой другой, кому довелось лично столкнуться с той грязью, скопившейся в этом городе. Радужные мечты, которые не хотелось разбивать.

+1


Вы здесь » Blacksad: Жертва или Хищник » Архивные эпизоды » Маленький переполох в большом Нью-Йорке.[Завершён]