Вверх страницы

Вниз страницы
Старый Нью-Йорк уже готов открыть свои двери перед тобой, дорогой гость.
Готов ли ты окунуться в переплетение его улиц? Познать все тайны, творящиеся в нём под покровом ночи? Наполнить свои лёгкие терпким табачным дымом, азартом и страстью? Для этого тебе достаточно сделать один-единственный шаг и вскоре ты увидишь, что Нью-Йорк совсем не таков, каким кажется сперва. Кем будешь ты - жертвой или хищником?
Данный форум основывается на творчестве Хуана Диаса Каналеса и Хуанхо Гуарнидо о похождениях Джона Блэксада, главного героя серии комиксов "Blacksad".
__________________________________________________________________________________________________
Действие комиксов происходит в США конца 1950-х, населённой антропоморфными животными, причём вид животного отражает определённые черты характера и профессию персонажа. Напоследок хотелось бы добавить что без стараний Fialinija этот форум не был бы и вполовину так хорош.
__________________________________________________________________________________________________
Рейтинг игры - NC21.
http://images.vfl.ru/ii/1478798029/d3c5dcf6/14887703.png

Blacksad: Жертва или Хищник

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Blacksad: Жертва или Хищник » Архивные эпизоды » Маленький переполох в большом Нью-Йорке.[Завершён]


Маленький переполох в большом Нью-Йорке.[Завершён]

Сообщений 1 страница 30 из 57

1


Участники и порядок отписи:
I - Винсент Канг.
II - Эн Фейрис.
Место действия:
Зимний Нью—Йорк — удручающее зрелище. Серая пелена туч, серые дома, серые жители и грязный снег. Одно большое бесцветное пятно, затерявшееся где-то на просторах Америки. Но даже в этом городе нет-нет, да появляются редкие солнечные лучи, что приносят с собой столь необходимые краски в эту зимнюю картину.
Сюжет эпизода:
Эн Фейрис — обычная жительница Нью-Йорка, что в своём ещё юном возрасте достигла небывалых высот. Замеченная людьми, чьё влияние было на порядок больше, чем у простых обывателей, девушка в скором времени заняла престижную, а главное высокооплачиваемую, должность в одном из избирательных штабов. Грядущая предвыборная кампания погрузила Эн в работу с головой, потому-то она не сразу обратила своё внимание на странного незнакомца, что уже не первый день отирался на пороге штаба. Однако, по его поведению сразу можно было понять, кто именно для него интересен. И это был вовсе не кандидат.

+1

2

Рассветное солнце воспалённым зрачком проглядывало сквозь рваную пелену бегущих облаков, тщетно стараясь согреть своим куцым теплом промерзшую землю. Зима в этом году пришла в Нью-Йорк чрезвычайно рано, даже не дав его жителям и короткой передышки после холодных дождей ноября. Промозглый ветер запускал жгучую позёмку и без всякого стеснения забивался под тёплую одежду всякого, кто осмеливался хоть ненадолго покинуть уют своей квартиры. А прогнозы погоды тем временем лишь монотонно бубнили о том, что температура с каждым днём будет только падать – зима грозилась быть суровой.

   Винсент Канг уже не первый час бесцельно бродил по городу, меся своими истоптанными башмаками снег, что грязным полотном укрывал тротуары и таился в узких переулках. На то у этой маленькой руконожки были весомые причины. Чем дольше длилась его бессонница, тем невыносимее ему было оставаться дома. Стены, покрытые рваными обоями, обступали Винсента со всех сторон, не давая юноше свободно вздохнуть. Рассохшиеся половицы угрожающе скрипели всякий раз, стоило руконожке подняться со своего грязного матраса. Но что самое главное – всё отчётливее зверю слышался голос Эсмеральды, что буквально капал ядом на его воспалённое сознание. Всё это приводило несчастного Винсента в панический ужас, заставляя бежать прочь. Декабрьский холод хоть немного отрезвлял и отгонял прочь дурные мысли, взамен ненасытно пожирая тепло живого тела. Не слишком большая плата за относительное спокойствие рассудка. Лишь глубокой ночью, окончательно вымотавшись, Винсент осмеливался вернуться домой. Только лишь для того, чтобы прямо в одежде завалиться на матрас и немедля окунуться в объятия чёрно-белых снов.

   — Эй, смотри куда прёшь! – чей-то грубый оклик выдернул Винсента из липких глубин его разума. Рассеяно пробормотав слова извинения, юноша вновь увлёкся чем-то интересным лишь ему одному. Интересным, а точнее интересной, оказалась молодая девушка, сидящая за большим рабочим столом, заваленным бумагой. Она что-то споро выстукивала на печатной машинке, прижимая одним плечом красную телефонную трубку к своему уху. Стол же этот располагался в большом здании, что нестерпимо ярко светилось в декабрьских сумерках множеством ламп с зелёными абажурами, стоявших на других столах. Все они были как две капли воды похожи друг на друга, за одним лишь исключением – за ними не сидели такие же девушки, как Та Самая.

   Винсенту пришлось не один раз обойти вокруг этого здания, чтобы суметь разобрать все те надписи, что украшали плакаты и баннеры, развешанные на стенах. Перед расплывающимся взглядом руконожки плясали абсурдные видения, и юноше пришлось приложить немало усилий, чтобы разогнать их все.
«Голосуйте за Чарльза Харриса.»; «Чарльза Харриса в президенты!»; «Мы – Народ!» - гласили надписи. А ещё всюду были фотографии незнакомого Винсенту пожилого барсука. Но тот был ему сейчас абсолютно безынтересен. Всё внимание руконожки было приковано к той самой девушке. Отделённый от неё пузырями оконных стёкол, юноша был не в состоянии разглядеть, во что она была одета. Кажется, это было что-то белое. Чистое. Словно наряд всепрощающих ангелов, что всякий раз смотрели на маленького Винсента со стен католической церкви, в которую он вместе с мамой ходил каждое воскресение. Да и сама девушка походила на ангела, окружённого грязными, бесцветными людьми. В мозгу руконожки поселилась и принялась повторяться по кругу одна единственная мысль – они не смеют прикоснуться к ней. К Ней.

   В который раз наступая на собственные следы, Винсент наконец решился. Подойдя к стеклянной двери, он потянул её на себя. Переступив порог, юноша буквально с головой окунулся в тепло, царившее внутри здания. Мерное постукивание клавиш печатных машинок, шуршание листов бумаги, чьи-то тихие переговоры – и тонкий, едва уловимый аромат миндального масла. Не обращая своего внимания на всех прочих, руконожка уверенно пошел вперёд. Прямо к Ней. С каждым его шагом чарующий и притягательный запах становился всё сильнее. Безусловно, так могли пахнуть только ангелы. Винсент не имел представления, но был чётко уверен в этом.
— Д-д-добрый вечер, - слегка заикаясь, проговорил юноша, подойдя к нужному столу.
— Я могу, - на мгновение Винсент умолк, тщетно стараясь подобрать столь необходимые в этой ситуации слова. Подсказка оказалась на одном из буклетов, что в великом множестве лежали на столе незнакомки.
— Записаться в а-активисты?

+1

3

- Конечно, в четверг будет удобно. До полудня, лучше всего около десяти. Да-да. Мы займём не более получаса вашего времени, - ворковала Эн в телефонную трубку, щедро подпуская в голос низких бархатистых нот, так редко свойственных девушкам в повседневной жизни.
Старый трюк секретарей, придуманный, наверное, вместе с изобретением телефона или, скорее всего, даже не придуманный, а позаимствованный у актёров. Прежде чем говорить с кем-то, нужно подумать о чём-нибудь приятном и обязательно улыбаться, это слышно. Так можно продемонстрировать расположение к собеседнику и показаться чуть приятнее, чем ты есть на самом деле и Эн думала о том, как придёт домой и снимет туфли, а ещё о горячем бутерброде с сыром и ветчиной. М-м-м...
- Большое спасибо. И вам всего наилучшего, - она сделала пометку в ежедневнике и трубка с характерным щелчком легла на аппарат.
С начала недели мисс Циммерман занималась тем, что обзванивала все мало-мальски значимые учебные заведения и договаривалась о возможности встретиться с учащимися. Опросы показывали, что эта часть электората сейчас наименее активна, но в то же время, молодёжь всегда была легка на подъём и, если расшевелить этот пласт, голосов в копилке мистера Харриса значительно прибавится.
Но нужно было непременно успеть до начала рождественского марафона, иначе придёт пора каникул, распродаж и подарков и никого даже палками не загонишь слушать про ремонт тротуаров, озеленение и новый фонтан на площади Независимости. А вот слушать об этом вместо занятий милое дело, вроде бы и чем-то общественно полезным занят, но от тебя при этом ничего не требуется. Красота. А больше Эн и желать было нечего. Главное, собрать аудиторию, а там уж агитаторы расстараются.
Идея принадлежала ей и Эн старалась сделать всё как можно лучше, но воплощать задумку ей предстояло не в одиночку и это особенно радовало девушку, всё же не слишком-то привычную к публичным выступлениям. Она глянула в черновик, выбила на машинке последний абзац предназначенной для молодых умов зажигательной речи и, удовлетворённо вздохнув, поставила точку. Порядок. Осталось только перепроверить, но тут её отвлёк появившийся будто из ниоткуда посетитель. Ничего магического в его появлении, конечно же, не было. Просто, делая три дела сразу, невозможно уследить ещё и за входной дверью.
- Да, конечно, - дружелюбно отозвалась Эн в ответ на его вопрос и собралась было перепоручить Мегги оформить вновь прибывшего, но за соседним столом никого не оказалось. Более того, на улице уже стемнело и офис оказался практически пуст. По крайней мере, если сравнивать с обычной для этого места дневной толчеёй. - Что ж... идёмте, - после небольшой заминки продолжила она и сама принялась оформлять требуемые бумаги. – Как ваше полное имя?
Конечно, агитатор из подзаикающегося парня едва ли выйдет, но занятие по плечу можно найти всякому. Расклеивать листовки, например, это совершенно не помешает. Выглядел он тоже довольно своеобразно. Поначалу Эн решила, что это один из тех вечных студентов, которые никак не хотят взрослеть. Они путешествуют автостопом, слушают громкую музыку, курят травку и вообще занимаются чем угодно, лишь бы ничем не заниматься. Пожалуй, его появление показалось девушке несколько странным, но с другой стороны, они тоже граждане этой страны, а любовь к громкой музыке вовсе не отменяет возможности иметь активную социальную позицию.
- Добро пожаловать в нашу большую дружную семью, - закончив с формальностями, поздравила его Эн и приколола парню на грудь большой яркий значок с профилем их кандидата. – Завтра с утра можете приступать.

+1

4

И с того самого дня у Винсента началась рутина. Едва хмурое пасмурное небо начинало светлеть, готовясь встретить новый день, как руконожка уже был на ногах. Юноша блуждал по улицам Нью-Йорка, толкался в узких вагонах метро, терял своё время на светофорах. Всё ради одной цели – заслужить Её благодарность. Винсент даже не знал, что было написано на тех листовках, что он в великом множестве оставлял на каменной плоти зданий. Ему не было дело до того, какие речи произносил Чарльз Харрис во время своих теле и радио выступлений. Он до сих пор не удосужился поинтересоваться, как зовут этого неприятного кота, сидевшего по соседству с Ней. Неприятен он был лишь потому, что всё своё свободное время проводил рядом с его, Винсента, ангелом. Шутил, предлагал свою помощь, оказывал знаки внимания. Это бесило маленькую руконожку до зубовного скрежета. В скором времени его ночные кошмары стали полниться образами этого мерзавца. В них, надменно смеясь и обнажая свои белоснежные зубы, он вдавливал Винсента в грязь, не давая ему и шанса на то, чтобы прикоснуться к Ней. Это давило рассудок юноши едва ли не сильнее, чем Эсмерльда, подначивающая рукуножку на скорую и беспощадную расправу со всяким, кто встанет между ним и его Ангелом. Неимоверные дозы снотворного, заливаемые внушительными порциями дешевого алкоголя, ещё хоть как-то помогали Винсенту находиться в шатком равновесии. Но долго так продолжаться не могло.

   Этот день отличался от всех предыдущих. Вот уже две недели прошло с того момента, как Винсент повстречал Её. Всё это время украдкой любуясь точёной фигурой и заслушиваясь бархатным голосом той, кого он посчитал за ангела – своего Ангела – юноша наконец решился действовать. Выгладив старый отцовский пиджак, что неизвестно каким образом оказался у него, Винсент отправился в избирательный штаб. Прямо к Ней. Ему так многое хотелось сказать, столько признаний скопилось за эти дни. Но все необходимые для этого слова предательски исчезали из его головы тем быстрее, чем ближе Винсент подходил к своей цели.
- Эй, смотри куда прёшь! – кто-то грубо огрызнулся на руконожку, но юноша даже не извинился в ответ. Ему было сейчас не до этого. Всё внимание Винсента сейчас было приковано к входной двери, за мутным стеклом которой уже можно было разглядеть силуэт. Её силуэт. Переступив порог, юноша буквально с головой окунулся во все свои страхи, что грызли его сознание последние две недели. Тот самый безымянный кот сидел рядом с Ней. Слишком вальяжно, слишком фривольно, слишком надменно. Он что-то говорил, а Она смеялась. Смеялась над его словами. Ангелы не могли себя так вести. Собрав всю свою решительность, вперемешку с безмолвной яростью, Винсент пошел вперёд, едва ли не чеканя шаг.
- П-привет, Эн, - на мгновение юноша осёкся, однако тут же поправился – Мисс Циммерман.
Начало было положено. Даже кот, до этого скалившийся своей улыбкой, замолк и стал смотреть на Винсента. Снизу вверх.
- Не хочешь сходить куда-нибудь? В кафе? После работы? Или в перерыв? Как тебе будет удобнее. – протараторил руконожка, в надежде, что ответом станет согласие.

+1

5

Говорят, если работа больше не вызывает у вас эмоций, значит, вы стали профессионалом. О профессионализме лучше судить со стороны, но Эн, определённо, втянулась в круговерть новой жизни. И даже начала немного сожалеть о том, что с выборами всему этому придёт конец, но ей мягко намекнули не переживать раньше времени, ведь в мэрии тоже будет много работы, и нависшая было над девушкой хмурая туча прошла стороной. Она уже запомнила боле половины из почти шести десятков сотрудников предвыборного штаба, хотя держать в памяти имена и даты для Эн всегда было сущей каторгой.
Коллектив был разношерстный, как и везде. У кого-то болела мама, кто-то жаловался на вечные простуды или аллергию на мёд, кто-то на соседей. Остаётся только поражаться тому, как окружающим нравится поныть. Будто от пересказывания неприятностей их сделается меньше. Эн только вежливо кивала, не поддерживая подобных разговоров. Зачем, если семидесяти процентам случайных слушателей абсолютно плевать на твои проблемы, а оставшиеся тридцать рады тому, что они у тебя есть.
На осторожные и не очень ухаживания коллег она тоже только отшучивалась. Неблагодарное это дело, служебные романы, да и начальством не поощряемое. И думать об этом было сейчас некогда, а если бы Эн всё же задумалась, то, пожалуй, порядком удивила бы всех своим выбором. В первый раз она влюбилась лет в пятнадцать, в героя телесериала, как и положено всем современным девочкам. Но если её подружки вздыхали по молодым и белозубым красавцам-актерам, то избранник Эн оказался более чем втрое старше её, красотой не блистал и вообще дьявол знает почему запал ей в душу.
Нет, конечно, ещё она встречалась с одноклассником и, вроде бы, даже была увлечена, но в итоге хватило одного неосторожного слова, чтобы вся симпатия сошла на нет. А потом, на своё совершеннолетие Эн умудрилась увлечься восемнадцатилетним парнишкой, с которым там же и познакомилась. И это притом, что до этого случая считала всех, кто был младше неё, совершенно незрелыми и безынтересными. Но тут даже разница в три года не помешала. В общем, складывалось такое впечатление, что романы Эн заводит назло себе самой, всякий раз выбирая мужчину, напрочь ломающего её собственные убеждения и стереотипы.
Сейчас вокруг неё было много видных и симпатичных, может, именно поэтому мисс Циммерман ни на кого и не смотрела. Хотя Джек Рид пару раз подвозил её домой. Вообще, он обладал массой достоинств, одним из которых было потрясающее умение поднимать настроение всем присутствующим. Вот сегодня он в лицах рассказывал, как заблудился в пригороде и, при попытке узнать дорогу у местных жителей, был принят сначала за бандита, потом за коммивояжера и, в конце концов, за священника.
- Всё ясно, - широко улыбаясь, подытожил он, - избирателям нужны новые пылесосы и отпущение грехов.
- Я бы тоже не отказалась, - поддержала Эн. - И от того, и от другого. А ещё от хорошего сантехника.
Прозвучало немного двусмысленно, хотя ничего такого она в виду не имела, просто в душевой действительно подтекал кран, а пригласить мастера всё руки не доходили. Благо, Джек не успел ей ответить, потому что в комнату вошёл один из "работающих в поле" молодых людей и ни с того, ни с сего пригласил её на ужин. Эн растерялась. Она помнила этого парня. Это она заполняла его бумаги дней десять тому назад. Ва... Ви... Виктор, как-то так, кажется, его звали.
С тех пор они встречались несколько раз, но ей и в голову не приходило, что у него есть причины её разглядывать, помимо банального любопытства. И что же теперь с ним делать? Джек истолковал её молчание по-своему и насмешливо фыркнул. Эн неодобрительно глянула на него. Независимо от её реакции и общей нелепости ситуации, чтобы вот так подойти к девушке, нужна смелость и нет ничего хорошего в том, чтобы над этим насмехаться. Тем более такому, как Джек, которому такие вещи давались запросто.
- Мы как раз собирались пообедать, - мило улыбнулась она. – Идём с нами, если хочешь.

+1

6

«Идём с нами» - с какой непринуждённостью были произнесены эти слова. На Винсента смотрело два лица. Мисс Циммерман и Кот. Опешивший руконожка не сразу смог различить, кому из них принадлежит милая и непринуждённая улыбка, а кому – насмешливый оскал. Картина мира перед глазами юноши задрожала и покрылась кругами, словно от брошенного в воду камня. Краски зазвучали на несколько тонов выше, запахи стали слишком яркими, а звуки приобрели настолько терпкий аромат, что от него голова шла кругом.
- Посмотриии на себя, - вкрадчивый голос Эсмеральды возник где-то очень далеко – Ты как собааака с поджатым хвостом.
Пришедшая слишком не вовремя. Нанесшая слишком подлый удар, она с неким садистским удовольствие принялась терзать рассудок Винсента, что изо всех сил старался её заткнуть. Уже не первый год. Диссоциативное расстройство личности – такие три слова значились в медицинской карте юноши, что кочевала из одной психиатрической лечебницы в другую.
- Ты ведь знаааешь, как можно сбить с этого котааа спесь. Достаточно сжать кулааак…
Договорить Эсмеральда не успела. Вместо неё возникла острая боль, пронзившая кончик языка руконожки. Она принесла с собой не только временное облегчение, но и металлический привкус крови. Несколько раз моргнув, Винсент разглядел всё те же два лица, что смотрели на юношу и дожидались ответа. Она и Кот.
- Да, конечно. С удовольствием. – губы руконожки дрогнули в некоем подобии улыбки.

   Уже спустя пятнадцать минут они шли по заснеженной улице. Сутулясь сильнее обычного, Винсент плёлся позади, упорно игнорируя порывы ледяного ветра. Всё внимание руконожки было приковано к широкой спине Кота, что шёл рядом с мисс Циммерман и рассказывал той очередную забавную историю. Слишком грубый, слишком порочный, слишком грязный для того, чтобы находиться подле Ангела. Винсенту оставалось лишь безмолвно скрипеть зубами, когда очередной раскат смеха разносился по безлюдной улице. Сомнений не было – он Враг. Демон, возжелавший попрать и уничтожить невинную чистоту Ангела. Он не смел прикасаться к Ней. Никто не смел.

   Эсмеральда возникла так же внезапно, как и в прошлый раз. Давясь беззвучным смехом, она принялась царапать сознание руконожки своими острыми, как когти хищника, увещеваниями. Винсент уже не мог вспомнить, где и когда он познакомился с этой дамой. Кажется, это случилось в церковно-приходской школе. Или в грязном баре – одном из многих, где останавливался юноша после того, как сбежал из дома. Он не помнил лиц, периодически возникающих в пьяной пелене. Утоляя жажду свободы дешевым алкоголем, Винсент мало на что обращал своё внимание. Порой в его сознании всплывали расплывчатые образы тесной, полутёмной комнаты. В такие моменты ноздри руконожки забивал тяжелый дух пота, кислого пива и чьей-то мочи. Вероятно, именно там он и познакомился с Эсмеральдой. По крайней мере, с тех самых пор она преследовала его, разъедая душу и рассудок юноши.
- Так чтооо ты выберешь? – проговорила Эсмеральда, прежде чем исчезнуть и оставить руконожку наедине с самим собой.
- Сэр, так что Вы выбираете? – вопрос повторился.
Не совсем понимая, что от него хотят, Винсент перевёл взгляд на молодую официантку, стоявшую рядом. На него смотрело три лица.
- П-простите. Я просто задумался. – извиняясь в первую очередь перед Ней, пробормотал юноша после того, как сделал заказ.
За столиком воцарилась тишина, прерываемая лишь раздраженным фырканьем Кота.

+1

7

Помимо удивления появление руконожки вызывало у Эн привычное раздражение. Нынешние мужчины чаще всего ухаживают за девушками не из какой-то особой симпатии, а ради статистики. Одна из десяти обязательно заинтересуется, поэтому нужно пробовать как можно больше, вдруг повезёт. Для Эн любое проявление внимания, выходящее за рамки обычной вежливости, означало трату времени и сил прямо пропорциональную степени уверенности очередного ухажера в собственной неотразимости. И надо признать, порой попадались ну очень назойливые.
Разговор за столом не клеился. Эн как обычно больше молчала и слушала, а Джек, судя по всему, решил шутки ради уступить Винсенту возможность развлекать даму, чего тот или не умел, или вовсе не понял. Впрочем, Эн и не ждала, что её будут развлекать. Вся эта затея с обедом нужна была для того, чтобы узнать, чего от неё хочет Винсент, а для этого, на самом деле, вовсе не обязательно разговаривать, достаточно понаблюдать.
Сегодня Винсент был одет иначе, чем обычно, а ещё вёл себя так, будто ему прищемили хвост, но хорошее воспитание не позволяет ему не то чтобы послать обидчика ко всем чертям, а даже просто сказать об этом. Ох уж это хорошее воспитание. Всех нас с детства приучают подчиняться, слушаться старших, уважать авторитеты, вот только во взрослой жизни от этого нет никакой пользы, кроме вреда. Эн в своё время пришлось потратить немало сил, чтобы выцарапать из себя эту привычку.
Исходя из наблюдений, девушка решила, что она, пожалуй, нравится Винсенту, а вот он себе – не очень, потому и пытается сойти за кого-то другого. Для этого понадобилось и переодевание, и приглашение на обед. Ему самому вовсе не хочется быть здесь, просто он где-то когда-то слышал, что так принято, вот и старается поступать "как все". Забавно, но из этого следовало так же и то, что её он совершенно не знает.
Кроме того, парень, похоже, был беден, как церковная мышь, всем своим потрёпано-лихорадочным видом вызывая сочувствие. И ещё Эн обратила внимание на его руки. Узкие кисти, длинные пальцы с выделяющимися суставами, совершенно не похожие на её округлые мягонькие ладошки. Такие бывают у творческих личностей и мечтателей. Пожалуй, их можно было назвать красивыми. А вот недовольное пыхтение Джека ей успело порядком надоесть и, когда тарелка с тушёными овощами почти опустела, Эн недовольно дёрнула ухом и совершенно невпопад спросила у Винсента:
- А ты умеешь кататься на коньках?

+1

8

Винсент вовсе не чувствовал вкуса яблочного пирога, заказанного им ранее. Вместо этого, с каждым новым куском, он глотал злобу и желчь, душившие его изнутри. И было отчего. Даже ему, уже давно утратившему любую связь с реальностью, было понятно, что он был за этим столом третьим лишним. Прерываясь лишь на очередной глоток горячего кофе, Кот вёл размеренную беседу, делясь своими дальнейшими планами, относительно предвыборной кампании. Мисс Циммерман лишь коротко кивала головой и порой что-то односложно отвечала. Никто из них не смотрел на Винсента. Он находился здесь только из вежливости. Только потому что ранее ему не решились дать отказ. Осознание этого факта точило сознание руконожки, подобно корабельному червю тередо. Потому-то вопрос мисс Циммерман оказался для него полной неожиданностью.
— Я? К-конечно. Вроде умею. Я х-ходил на каток. Совсем недавно. В детстве.
На мгновение Винсент замолк, силясь придумать, что ему ещё можно сказать, лишь бы продолжить говорить с Ней.
— В-вы если хотите, то мы можем…
— Послушайте, молодой человек, - резко перебил юношу Кот – Может вам и вправду лучше сходить на каток? Одному.
Все прочие слова вмиг застряли у руконожки в горле, не давая ему нормально вздохнуть.
— Мы, с мисс Циммерман, взрослые люди, - продолжал меж тем Кот – И у нас полно работы. Поэтому будьте добры, больше не отвлекайте нас своими глупыми предложениями.
Отставив в сторону чашку, на дне которой плескалось маслянистое пятно кофейной гущи, Кот встал из-за стола.
— Рад был познакомиться. Нам пора идти, Эн. – проговорил Кот, протянув свою руку девушке и собираясь ей помочь.
Волна горечи и обиды зародилась где-то в глубинах сознания Винсента, и в скором времени захлестнула его с головой. Все недавние кошмарные сны юноши повторялись один в один. Утративший понимание о происходящем, руконожка растерянно закрыл глаза. Уже в следующее мгновение на девушку и Кота с неким любопытством смотрела Эсмеральда. Получив даже малюсенький шанс на то, чтобы вырваться из заточения в собственном рассудке, она тотчас решила заявить о себе. Поднявшись со своего места, руконожка потянулась через весь стол, стараясь оказаться как можно ближе к Коту. То, что одна её лапа при этом угодила в яблочный пирог, руконожку, кажется, совсем не волновало.
— Тыыы не смееешь прикасаться к Нееей. – непроизвольно вытягивая гласные, проговорила Эсмеральда – Никтоо не смеет прикасаааться к Ней.

+1

9

С лица девушки в мгновение ока пропали какие бы то ни было эмоции и оно превратилось в застывшую маску из кукольного театра. В маленьком кафе сделалось тесно от раздувшегося мужского эго. Ни на что не обращая больше внимания, Эн вынула из сумочки чуть помятую пятёрку, оставила её на столике и, подхватив пальто, пошла прочь, на ходу демонстрируя умение надевать его без чьей-либо помощи. Правда, застёгивать пуговицы пришлось уже на улице, но это, право, сущие мелочи.
Вот придурки! Ветер растрепал волосы и она накинула на голову необъятный вишнёвый шарф. В груди билась обида и злость, а такие разные Винсент и Джек для неё сейчас ровным счётом ничем не отличались друг от друга и от всех остальных мужчин, слившись в единую липкую и противную серую массу. И с тем и с другим Эн была едва знакома, но оба, конечно же, уже лучше неё знали, что ей следует говорить, куда ходить и как поступать.
Вот уж действительно, один другого стоит. Как же она, такая непутёвая только умудрилась почти до тридцати лет дожить без чуткого мужского руководства. Чудеса, да и только. А не пойти ли им самим, в таком случае. И оба были посланы по простому, общеизвестному адресу, который приличным девушкам и знать-то не полагалось.
Обратную дорогу Эн не запомнила, просто перед нею у какой-то момент вновь выросло здание предвыборного штаба и мисс Циммерман окунулась в его деловитую суету и уютное тепло. Воистину счастлив тот, кто утром с радостью идёт на работу, а вечером, с ещё большей радостью возвращается домой. Эн была счастлива, ни в ком и ни в чём больше не нуждаясь.
Эн нравилось спокойствие, а когда ей не хватало эмоций и приключений, она находила их в вымышленном мире, самым лёгким и безопасным способом, по вечерам записывая вымышленные истории в большую амбарную книгу в тёмно-зелёном твёрдом переплёте. Наверное, сегодня там станет одной историей больше, а пока девушка оставила на вешалке тёплую одежду, вымыла руки, прихорошилась перед зеркалом и вернулась за любимый рабочий стол, никому больше не позволяя портить себе настроение. До конца рабочего дня было ещё несколько часов и можно было многое успеть.

+1

10

Некто, чудно пахнувшая миндалём, спешно проследовала на выход, удостоив своих недавних спутников лишь раздражённым фырканьем. Но ни Коту, ни тем более Эсмеральде, не было сейчас до девушки никакого дела. Эти двое сейчас были слишком увлечены друг другом.
— Что, прости? – проговорил Кот, несколько обескураженный столь резкой переменой в поведении этой странной руконожки.
— Ничего, ничегооо. Так, простооо. – ответила Эсмеральда, прежде чем ударить своего обидчика.
Слишком неумело, по детски. Было видно, что в драках она принимает участие не так часто. С лёгкостью ушедший от удара, Кот играючи толкнул руконожку, отчего та завалилась на пол. Только лишь для того, чтобы через секунду подняться и вновь броситься на своего противника. Остальные посетители кафе принялись роптать и увещевать дерущихся прекратить свою затею, грозясь при этом вызвать полицию. Что, впрочем, ничуть не умаляло желание руконожки расквитаться со своим обидчиком.

   Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как Эн вышла из кафе, а Эсмеральда уже лежала в снегу, вышвырнутая сильной рукой одного из охранников. Обжигающе холодные снежинки медленно расползались в багровую кашу, из-за сочившейся из носа руконожки крови.
— Ты об этом ещё пожалеешь, недоносок. – проговорил Кот, утирая разбитую губу, прежде чем отправиться по своим делам. В спину ему звучал лишь хриплый отрывистый смех. Эсмеральда была счастлива. Счастлива, потому что вновь обрела свободу. Слишком долго она была узницей собственного рассудка, сдерживаемая неимоверными дозами лекарств. Принудительное лечение, вмешательство психиатров, даже инсулиновый шок не смогли изжить её из разбитой головы Винсента. Этого несчастного юноши, что в бессилии метался где-то на задворках сознания.

   Эн. Эн Циммерман. Для Эсмеральды это имя сейчас было самым ненавистным. Слишком большое влияние она имела на того, кто всецело принадлежал только Ей. И от этой раковой опухоли, с недавних пор объявившейся в мыслях руконожки, следовало избавиться как можно скорее. В воздухе ещё чувствовался её аромат. Слишком острый, слишком терпкий, слишком миндальный. Эсмеральде даже не понадобились бы глаза, один из которых и так заплыл после меткого удара Кота, чтобы идти по её следу. Поднявшись с земли и неуклюже переставляя ноги, руконожка пошла вперёд, к тому самому зданию, где Винсент впервые повстречал Эн.

   — Эй, смори да рёшь! – кто-то грубо окрикнул Эсмеральду. Пробормотав что-то нечленораздельное в ответ, руконожка продолжила пристально наблюдать за той, кто своим появлением сделала всё только хуже. Эн Циммерман сидела за своим столом и что-то выстукивала на печатной машинке, прижимая одним плечом красную телефонную трубку к своему уху. Чем-то очень сильно раздражённая, сейчас она больше походила на драную ворону, которой не посчастливилось встретить зиму в Нью-Йорке. Отделённая от неё пузырями оконных стёкол, Эсмеральда молча разглядывала девушку, которой не было место в её жизни. Руконожка не замечала порывов ледяного ветра и крупных комьев снега, что падали с мертвенно-серого неба. Её не волновала, сколько времени она уже так стоит, ведь главным было одно – дождаться. Рабочий день рано или поздно закончится. А это значило лишь то, что мисс Циммерман всё равно придётся променять тепло и уют большого светящегося здания, на холод и мрак Нью-Йоркской ночи. Стоило только дождаться.

+1

11

Настроение было непоправимо испорчено. Ну, и что с того? Жизнь часто портит нам настроение, но при этом не останавливается, поэтому, когда нет настроения и ничего не хочется, нужно работать. Видеть результаты своего труда, это отличное лекарство от депрессии, к тому же, так можно освободить время в будущем, а когда появится подходящий настрой, с удовольствием заняться тем, что действительно нравится.
Эн разгребла все рутинные дела, что постоянно откладываются на потом и, хочешь – не хочешь, постепенно накапливаются, даже степлер скрепками не забыла заправить, и под вечер уже почти совсем успокоилась. Задержавшись немного дольше обычного, потому что никуда не тропилась, она вышла из офиса, раздумывая над тем, что надо бы сообразить что-нибудь на ужин, но Эн сегодня уже так "наелась", что совершенно ничего не шло в голову.
Она всё-таки зашла в магазин, прикупить печенье и плитку шоколада, одного из самых дешёвых, даже без обёртки, но, тем не менее, очень вкусного. После нескольких месяцев без стабильного заработка Эн научилась соотносить цену с качеством и перестала переплачивать за продукты и вещи только потому, что на них навешаны яркие престижные этикетки. Живя с родителями, она о таком даже и не думала никогда, а вот теперь пришлось и девушка постепенно начала разбираться, как и чем дурят покупателей. Умение это появилось не от хорошей жизни, но всё же в глубине души Эн им гордилась.
Расплатившись за покупки и сложив их в сумочку, она отломила уголок шоколадки, сунула его в рот и, поправив шарф, направилась к спуску в подземку. Горьковатая сладость напомнила о чём-то уютном и в воображении Эн сама собой начала складываться новая история. Сначала возник образ учёного. Но вовсе не такой, какими обычно представляют университетских профессоров и лабораторных очкариков. Это был чуть седоватый, очень серьёзный росомаха. Очки у него тоже имелись, потому что без них он бы походил скорее на отставного военного, а так получился вполне себе учёный муж.
Потом придумался репортёр, чёрненький востроглазый скунс, который долго крутился вокруг некоего известного спортсмена, выигрывавшего турнир за турниром, не смотря на недавнюю травму. Вид спорта она выбирала дольше всего и остановилась на настольном теннисе. И вот, копаясь в подробностях личной жизни чемпиона, скунс вскоре узнал о его знакомстве с учёным, который и вернул теннисиста в строй. Оказалось, он изобрёл специальный автомат для пинг-понга, который и проводил тренировки.
Росомаха пригласил журналюшку в дом и показал ему робота, в воображении Эн походившего на кофе-машину с парой гибких манипуляторов по бокам, даже опробовать его предложил. Автомат, и правда, играл великолепно, и профессор гордо заявил, что собирает второй такой же, чтобы устроить турнир века. Да что там, сразу тысячелетия.
И вот настал этот знаменательный день. Профессор выставил двух роботов друг против друга, пригласил скунса с фотоаппаратом и началась игра. Это было поистине потрясающее зрелище. Две не знающие устали машины с невероятной скоростью реакции искали друг у друга слабые стороны, используя все заложенные в память приёмы удары и техники, пока их кибернетический разум не вынес вердикт, что слабых сторон у соперника нет, и оба перешли в режим экономии энергии, просто перекидывая шарик туда-сюда. Пинг-понг… Пинг-понг…  А росомаха упал и умер. Несбывшиеся ожидания разбили ему сердце.
Распереживавшись из-за печального поворота самолично выдуманной истории, Эн шмыгнула носом и отломила ещё кусочек шоколада. Теперь нужно было скорее попасть домой, чтобы записать всё, пока эмоции не успели остыть. А на выходных она отредактирует текст и получится ещё один замечательный рассказ. По крайней мере, таковым он будет казаться до того момента, пока редактор какого-нибудь издательства не разнесёт его в пух и перья. Но это будет потом, а сейчас Эн была полна надежд и вдохновения.

+1

12

Эсмеральда видела её отчётливо и ясно. Хрупкую женскую фигуру, кутавшуюся в цветастый шарф. Эн Циммерман покинула здание офиса едва ли не самой последней, распрощавшись наконец с тяготами рабочего дня. Пара кварталов, скромный магазинчик и спуск в Нью-Йоркское метро – нехитрый маршрут для человека, чьи дни были наполнены лишь перекладыванием бумажек и разговорами по телефону. Оставаясь всё это время на почтительном расстоянии, руконожка следовала за девушкой, в то время как в её голове беспорядочно роились планы мести. Один другого хуже. Это были рассуждения психопата, который даже не брал во внимание того факта, как остаться незамеченным после своей кровавой расправы. Как замести следы. Как избежать заслуженного наказания. Эсмеральде не было до всего этого никакого дела. Её воспалённое сознание двигала лишь одна жажда – жажда убийства.

   Дождавшись, когда светофор загорится зелёным светом, давая ей дорогу, Эн Цимеррман перешла улицу и принялась спускаться в метро. Время уже было позднее, и крайне редко девушка сталкивалась со случайным припозднившимся гулякой. В основном это были лишь жалкие бездомные, и прочие отбросы. Кутаясь в то рваньё, что по ошибке называют одеждой, они копались в мусорных баках, не обращая на юную девушку никакого внимания. Такова была изнанка Нью-Йорка. Которая открывалась всякому, кто не поленился оторвать свои глаза от глянцевых журналов и экранов телевизоров.

   На опустевшей станции было тихо и глухо. Лишь гудящий в тоннелях ветер «развлекал» поздних пассажиров своими песнями. Бегущая по циферблату больших настенных часов минутная стрелка подсказывала, что следующего поезда следует ещё дождаться. Всего три минуты. За это короткое время может случиться многое. Где-то там, в глубине чернеющей глотки тоннеля, уже можно было расслышать надсадное дыхание поезда, стремящегося уложиться в график. Эсмеральда спустилась на станцию следом за девушкой, отставая от неё всего на полминуты. Снег, тяжёлым грузом выпавший на плечи руконожки, принялся таять в куцем тепле подземки, звонко щёлкая каплями мутной воды по каменному полу. Эн Циммерман расхаживала вдоль посадочной площадки, дожидаясь своего поезда. Слишком близко от рельс. План определился сам собой. Эмеральда особо не пряталась. Нет смысла таиться от того, кому уже спустя несколько мгновений будет всё равно. Абсолютно всё. Подбираясь ближе к своей жертве, руконожка в беспокойстве перебирала пальцами воротник старого пальто. Всего один толчок, и всё будет кончено.
— Эй, Эн, подожди! – чей-то голос окликнул девушку – Я тоже еду домой.
Едва не зашипев от досады, Эсмеральда посмотрела в сторону того, кто кричал. Им оказался тот самый Кот. Вся эта троица заметила друг друга, и ничем хорошим это кончиться не могло.

+1

13

Вынырнув из размышлений, Эн в лёгком недоумении воззрилась на Джека. Ей казалось, что он ушёл раньше неё и уже давным-давно должен был быть дома, но, видимо, путь туда пролегал через бар. Вот только пьяных ухаживаний ей сейчас и не хватало. Конечно, у каждой девушки есть свои рецепты, как за десять минут отделаться от парня, но применять их здесь, пожалуй, не стоило, ведь им ещё работать вместе.
Винсента она увидела чуть позже и вообще предпочла сделать вид, что не заметила его, не желая повторения дневного происшествия. Жаль, конечно, парня, но слишком уж он беспокойный, а она сегодня устала.
- Добрый вечер, - Эн дружелюбно улыбнулась Джеку и пошла в его строну. Что бы ни случилось – улыбайся, таковы уж правила вежливости. – Какая неожиданная встреча. Мне почему-то казалось, что ты уже уехал. Неужели машина подвела?
"Или тебе уже нельзя за руль," – про себя добавила она, лихорадочно соображая, что делать. Ни о каких провожаниях до подъезда и вечерних посиделках за чашечкой кофе и речи быть не могло. Сероухий усатый красавчик не нравился ей совершенно. Может, потому что десять лет назад у неё уже был такой и прыгать второй раз на одни и те же грабли стало бы изрядной глупостью. А может, просто потому что слишком уж он хорош. И симпатичный, и мужественный, и без пяти минут успешный, не мужчина, а прямо-таки герой кинофильма. И именно поэтому он казался Эн немного не настоящим. Как хороший актёр, умеющий сделать правильное лицо и сказать когда надо нужное слово, но меньше всего ей хотелось превращать собственную жизнь в вечное представление, в котором не возможно прожить ни дня без маски. Хотя бы дома Эн хотела быть собой и потому Джеку ход туда был заказан.
- Только я сейчас не домой, - с лёгким сожалением продолжила она и неожиданно для себя самой добавила, смущённо обернув хвостом озябшие колени: - У меня свидание.
"Какой бред! – вымученно простонал внутренний голос, - Никто же в это не поверит". Эн даже сделалось немного обидно, почему это не поверит, у неё что не может быть свидания. И вообще, неужели будущая великая писательница не сумеет правдоподобно описать такую малость.
Ей почему-то вспомнился скунс, тот самый журналист из недавно выдуманной истории. Довольно неприятный тип, если честно. Ну и что, девушки таких любят. Легко можно представить, что этот чёрно-белый проныра очаровал и её. Скунс идеально подходил на эту роль. Он ведь любому другому незадачливому воздыхателю нос откусит. Да и фантазиям не в первый раз предстояло защищать Эн от реальности.

+1

14

Эсмеральда едва не откусила себе язык от злости. Появление Кота было слишком нежелательным.  И дело было даже не в том, что он мог стать невольным свидетелем расправы над мисс Циммерман. Эти двое уже порядочно поиздевались над руконожкой, истязая её рассудок. Даже те зверства, что Эсмеральда пережила в психиатрической клинике, казались ей сейчас сущим пустяком.  От жгучей, неуёмной боли всегда можно было отвлечься при помощи боли острой, кратковременной. К примеру, сломать себе пальцы. Или вырвать зуб. Но как спастись от образов Эн и Кота, терзающих её сознание, Эсмеральда не знала вовсе. Лекарство есть для всего, но, кажется, не в этом случае.

   Холодный, пробирающий до костей писк вдруг вонзился в черепную коробку руконожки. Он стремился прогрызться сквозь тонкую скорлупу костей и добраться до беззащитного мозга. Тик-так, тик-так, ти-и-ик – звуки постепенно замедлились, словно Эсмеральда медленно погружалась под воду, стремясь кануть на тёмное дно. Навеки упокоиться в песке и иле, что будет заносить её тело год за годом. Истлеть там. Возможно, спустя тысячи лет её останки поднимут на свет божий, а учёные мужи будут ломать голову над тем, кто же это, и как это создание попало на эти глубины. Именно такой казалась жизнь Эсмеральде. Её дух уже давно покоился под водной гладью, а пустая оболочка, лишённая самой важной части механизма, продолжала бездумно бродить среди живых, не зная о своём предназначении. Порой что-то снова просыпалось внутри этого поверженного титана, и на время он обретал возможность видеть краски мира, слышать его звуки и наслаждаться пьянящим ароматом жизни, пульсирующей среди бетонных джунглей. Но эти моменты были так редки.

   Ти-и-ик-та-а-ак, тик-так, тик-так — течение времени вернулось в привычное для него русло, и какофония звуков ворвалась в сознание Эсмеральды, заставляя её выйти из оцепенения. Подпрыгнув от неожиданности, руконожка стала озираться по сторонам, выпучив глаза от удивления и испуга. Метро, Эн Циммерман, Кот и гул приближающегося поезда. Эта картина выглядела для руконожки настолько нереально, что в её разуме поселилась одна единственная мысль – её здесь быть не должно. Всё, чего ей сейчас хотелось, это поскорее вернуться домой, запереть дверь на ключ, и просидеть в окружении четырёх стен с оборванными обоями ближайшие лет сто. Промямлив что-то бессвязное, стараясь не смотреть на девушку и Кота, руконожка поспешила на выход. Подальше от душного воздуха метро, и этих двоих – причиняющих ей только боль.
— Вали-вали, чтобы я тебя здесь не видел. – прошипел Кот, намеренно толкнув Эсмеральду плечом. Это стало последней каплей. Неприятный комок подступил к горлу создания, а глаза в один момент стали влажными, от выступивших слёз. Издав истошный вопль, руконожка бросилась на Кота, стремясь сомкнуть свои пальцы на его толстой шее. Эти мучения должны были закончиться здесь и сейчас.

+1

15

΅  "Ну, вот опять", – подумала Эн, но уже без той обиды и злости, что вспыхнули сегодня днём. В тот раз всё случилось слишком неожиданно, теперь же она знала о том, что может произойти, и подтверждение худших опасений вызвало лишь холодное раздражение. Она не попыталась разнять этих двоих и не села в подошедший поезд, а просто позвала дежурившего на станции полицейского.
   В какой-то мере это помогло. Зато остаток вечера превратился в форменный кошмар с посиделками в участке и повторением показаний по пятому кругу. Эн старалась говорить по существу и, при сухом перечислении фактов выходило, что кругом виноват Винсент. Но по ощущениям было иначе.
   Если бы Джек не задирал парня, то ничего этого не случилось бы. Они бы сходили на каток, поговорили, поели бананового мороженного с сиропом в каком-нибудь кафе, может быть даже подружились и всё было бы хорошо. Если бы только Винсент не встретился с Джеком. А встретились они из-за неё.
   Сидя на жёстком стуле в прокуренной грязно-зелёной комнате, уставленной казёнными столами по квадратно-гнездовому методу, Эн складывала пазлы событий сегодняшнего дня и всё больше понимала, что виновата в случившемся именно она. Эх, если бы знать заранее… Но это невозможно. Теперь оставалось только пережить последствия очередного несчастного случая судьбы и жить дальше.
   И обдумав это, Эн окончательно успокоилась. Для неё это было хорошо, для парней, пожалуй, не очень. Потому что, когда женщина перестаёт волноваться о том, что о ней подумает мужчина, это означает, что он для неё больше не существует. Именно эта участь постигла Джек Рида и Винсента Канг. Поначалу приняв их обоих близко к сердцу, Эн пожалела об этом и снова закрылась, привычно отгородившись стеной безразличия.
   Домой она вернулась поздно. Разделась, кое-как побросав вещи на кресло, и первым делом ушла в душ. Горячая вода, которую, к счастью, в этот раз не отключили, смыла напряжение дня и чужие запахи улиц. Эн сделала себе кофе с коньяком и, завернувшись в огромное полотенце, разлеглась на кровати аки египетская царица. Завтра нужно было снова на работу, а вечером не помешало бы навести порядок, но сейчас она заслужила отдых. На свет была извлечена заветная зелёная тетрадь, в которой округлым девичьим почерком повествовалось о приключениях, которых не было, и к утру там должна была появиться ещё одна глава.

+1

16

Кап-кап... Кап-кап-кап... Палата блистала стерильной белизной. Белые стены, белый пол, белое оконце, что располагалось высоко под потолком, через стекло которого пробивался, казалось, такой же белый дневной свет. Винсент лежал на кровати, укрытый белым одеялом, молча вперив свой взгляд в белый потолок. Кап-кап... Кап-кап-как...
— Кааак ты тут, мой юный друууг? Всё так же молча лежииишь, созерцая голые стены и отсчитываааешь дни? Не сбился ещё со счёёёта? - голос Эсмеральды возник, как всегда, неожиданно. Он просто родился внутри сознания руконожки и стал медленно обволакивать его разум, капая с уст сладким ядом. С каждой секундой краски возвращались в этот белоснежный безжизненный мир. Вот по стене робко пополз красный цвет, становясь с каждой секундой всё ярче и насыщеннее, пока не приобрёл кровяной оттенок. В ноздри Винсент уже ударил металлический запах крови. Спустя несколько мгновений палата руконожки заиграла всеми цветами радуги. Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый.
— Ты ждааал этого момента, герр Винсееент, насладись же им сполна.
Эсмеральда как всегда чётко знала, что Винсенту сейчас нужно сильнее всего. Откинув одеяло, юноша встал с кровати и бережно оправил её, заготавливая будущий холст. После, подойдя к стене, Винсент обмакнул пальцы в красный цвет, отчего по его шерсти сразу же сбежала струйка краски, пачкая её.
— Какооой шедевр ты бы хотел сотворить на этооот раз?
Винсент подошёл к кровати и, окунувшись в воспоминания воспалённого сознания, нанёс первый неуверенный мазок на девственно чистом полотне.

   Прошло уже несколько месяцев после той приснопамятной встречи на станции метро. Холод и снег, некогда царившие в Нью-Йорке, потерпели поражение в неравной схватке с весенним солнцем. Отступив прочь, зима принялась зализывать раны, чтобы в скором времени вернуться с новыми силами. Всё это время Винсент Канг провёл в четырёх стенах своей палаты, в психиатрической клинике Кингс-Парк. Ведя такую же незримую войну со своими внутренними демонами. Юноша плохо помнил события того декабрьского вечера. Помнил натужный кашель Кота, неспособного сделать очередной вдох. Помнил грубую хватку полицеского, что с трудом оттаскивал его прочь. Помнил тяжелые удары дубинками и привкус крови во рту. А ещё он помнил Её лицо. Лицо ангела, отвернувшегося от него. Осознание того факта, что мисс Циммерман оказалась такой же, как и все прочие, если не хуже, было больнее всего. За чистотой и невинностью скрывалась сущая гниль. Потерявший свой ориентир в этом мире, Винсент вновь вернулся в беспроглядные потёмки своей души, погружаясь туда всё глубже. И скорым был тот момент, когда юноша скрылся бы во всей этой грязи с головой. Но перед этим он желал лишь одного – отомстить. За весь обман и двуличие мисс Циммерман.

   Удобный случай подвернулся довольно скоро. Сочтя, что состояние её подопечного стабильно хорошее, Оливия Торнтресс, что являлась лечащим врачом Винсента, поставила жирную печать в его деле и отпустила домой, выписав перед этим курс приёма лекарств. Выйдя за ограду лечебного учреждения, Винсент тотчас попался в объятия апреля. Тёплый весенний ветер нёс с собой необычайно сочные запахи. Солнечные лучи скользили по блестящей глади витрин магазинов, холодной стали автомобилей и лицам жителей, разбиваясь в брызги зайчиков. Медленно идя по каменному узору тротуара, Винсент пытался понять, в тот ли город он вернулся, который покинул прежде. На глаза ему попалось несколько плакатов, что обрывками грязной бумаги висели на стене. С большим трудом ему удалось прочитать имя и фамилию Чарльза Харриса. Как видно, выборы всё же прошли. Вот только гадать, кто же вышел из этой гонки победителем, юноше не хотелось вовсе. На это не было времени. Сейчас он стремился к своей цели – к тому самому зданию, где произошла их первая встреча с мисс Циммерман. Всё должно было закончиться там, где началось.

   Как часто бывает, что все твои планы рушатся из-за непредвиденных факторов? Здание, где некогда располагался избирательный штаб, было пустым и тихим. Сквозь неплотно зашторенные окна можно было разглядеть слой пыли, что лежал на столе, за которым некогда сидела мисс Циммерман. Конечно, живи Винсент в объективной реальности, то ещё только разглядывая тот выцветший плакат догадался бы, что Эн Циммерман уже давно не было резона появляться том самом здании, расположившимся на улице Саутерн-Бэй. Это значило, что поиски виновницы несколько затянутся. Насколько – зависело лишь от стремления Винсента расквитаться с той, кто обманом приняла на себя обличье ангела. Найдя ближайшую телефонную будку, юноша принялся листать пухлый телефонный справочник, в поисках нужной ему фамилии. Где-то странице на пятидесятой в глаза ему бросилось ненавистное - Эн Циммерман. А затем ещё одно, и ещё одно. Всего в Нью-Йорке проживало восемь человек с одинаковым именем. Не так уж и много, учитывая миллионы других, абсолютно неинтересных юноше людей. Вырвав страницу с адресами тех, кому не посчастливилось быть тёсками той степной лисицы, Винсент небрежно сунул её в карман. Пусть ему придётся обойти все их, но рано или поздно он доберётся до той самой Эн Циммерман.

+1

17

΅  В политике у Эн не сложилось. Хотя, расстроиться из-за этого она толком не успела. Один из спонсоров предвыборной кампании незадолго до её окончания предложил девушке работу в некой фирме с сомнительным названием "Горячая десятка". Поначалу не придав значения этому предложению, Эн вспомнила о нём позже и решила всё-таки разузнать что почём. "Горячая десятка" оказалась всего-навсего рекламным агентством, занимавшим двенадцатый этаж одной из новеньких высоток в центре, и на первый взгляд показалась ей неожиданно приятным местом. Впрочем, этого следовало ожидать, ведь плоха та рекламная фирма, которая не умеет хорошо подать себя клиенту, а Эн пока видела её только с этой точки зрения.
   Вскоре выяснилось, что одному из трёх ведущих рекламных агентов требуется помощница. И это тоже подкупало, ведь обычно её в лучшем случае называли секретарём, а то и вовсе секретаршей. Едва не отпугнул её тот факт, что потенциальный начальник внезапно оказался женщиной, но все страхи прошли, стоило только им познакомиться.
   Маленькая, юркая Александра Ли сходу представилась, как Лекса, и сделала им обеим кофе. Ка и все норочки, она была роскошна, но при этом настолько проста в обращении, что Эн просто не смогла уйти оттуда насовсем и на следующий день вышла на работу. В новом коллективе на девушку снова обрушилось всеобщее внимание, но это её почти не трогало. Ведь не смотря на все свои старания остаться в здравом уме, весной Эн всё-таки влюбилась.
   Встретила она его там же, на новой работе, но ей сопутствовала удача, и он оказался не из работников, а из клиентов и, дважды удача, его заказом занималась не Лекса, так что познакомиться им не довелось. Эн знала только, что, вроде бы, это представитель какой-то табачной компании. Никаких попыток разузнать больше или, боже упаси, познакомиться, она не предпринимала. Во-первых, Эн не хотела узнать, если вдруг у него окажется жена, двое детей, три кредита и больная бабушка на руках. Во-вторых, к двадцати семи голам она уже достаточно хорошо в себе разбиралась и прекрасно понимала, что увлечена не столько мужчиной, сколько весенним теплом. На его месте мог оказаться любой другой, просто вовремя оказавшийся поблизости, но яблони скоро отцветут и бабочки, поселившиеся в животе, улетят тоже. Да и, если на то пошло, к настоящей любви всё это не имеет ни малейшего отношения. Вот у её родителей действительно любовь, настоящая, верная, проверенная годами и поступками, а это так, весеннее обострение.
   Но, тем не менее, Эн была счастлива. У неё блестели глаза, она была общительна, весела и красива той особенной красотой, которая отличает только влюблённых. Она работала, да и жила с удовольствием. Ходила покупать наряды, чтобы понравиться тому, с кем не собиралась быть вместе, вздыхала под грустные песни, так контрастировавшие с её нынешним настроением, и почти не заметила, как влилась не только в новый коллектив, но и в новое общество.
   Общество деловых людей, в котором далеко не все похожи на арабских шейхов с манерами английских лордов. Встречались и прижимистые скопидомы, и холодные дельцы, и тёмные личности, от которых за милю несло нечестно нажитым капиталом, и хитрые пройдохи, норовящие обчистить всех вышеперечисленных. И Эн, сияющая словно начищенный доллар, к каждому находила подход, не прилагая для этого абсолютно никаких усилий. Так что очень скоро она стала помощницей Лексы не только по определению, но и по факту.
   Спорилась у неё не только работа. Зелёная тетрадка была исписана до последнего листочка и, попрактиковавшись в маленьких рассказах, Эн решилась взяться за что-то большое. Купила стопку писчей бумаги, новые письменные принадлежности и начала. Писать книгу оказалось значительно проще, чем она думала, хоть на это и требовалось немало времени. Нужно было придумать мир, персонажей, переплести и рассказать их истории, чем она и занялась, незаметно для себя вплетая в повествование подсмотренные у реальности моменты. Эн больше не пряталась в своих фантазиях, она творила и с каждым днём это получалось всё лучше и лучше.

+1

18

Нью-Йорк – место, которое по праву можно называть раем на земле. Среди раскинувшихся величественных небоскрёбов, удерживающих, подобно мифическим атлантам, на своих крышах небосвод, найдётся место каждому. Всякий человек стремится перебраться сюда, чтобы устроить свою жизнь. Этот город является образчиком гражданской сознательности и людской доброжелательности. И гнили. Она повсюду. Прячется среди горящих едким неоном вывесок, богато обставленных витрин, улыбающихся лиц прохожих. Её можно заметить в бликах стремительно мчащихся автомобилей и на самом дне своей чашки, в грязной кляксе гущи утреннего кофе. Гниль уже очень давно пропитала собой Нью-Йорк сверху донизу. И никто не может ручаться, что улыбчивый водитель такси, что каждый день возит вас на работу, в следующее мгновение не всадит вам в бок шесть сантиметров остро наточенной стали. Ради дешевых часов, так красиво блестящих в лучах тёплого солнца. Такое событие настолько обыденно, что упоминание о нём не имеет даже и шанса затесаться в стройные ряды новостных колонок еженедельной газеты. Я прекрасно знаю, о чём говорю, ведь и сам барахтаюсь в этой гнили уже двадцать лет подряд.

   Это утро я встречал отнюдь не в ласковых объятиях своей супруги. Вместо того, чтобы наслаждаться теплом её ладоней на своей груди и вслушиваться в её сонное сопение, я был здесь. В обшарпанной квартире, затерявшейся среди других таких же, в не самом благополучном районе города. Сидел за столом, терзал свои лёгкие табачным дымом и вглядывался в медленно стекленеющие глаза молодой девушки, лежавшей на полу в луже собственной крови. Эн Циммерман. Так звали юную свинью, что стала очередной жертвой Нью-Йорка. Совсем скоро это имя будет помнить лишь надгробная плита и беспристрастная бумага в архивах полицейского участка.
— Что скажешь? – комиссар Блэйм, до этого раздававший указания другим полицейским, прибывшим на место преступления, наконец, обратился ко мне.
— Это убийство. Намеренное. – проговорил я, выпуская из плена лёгких очередную порцию табачного дыма – Преступник не ставил перед собой цель ограбить несчастную.

   Картина случившегося ещё не до конца сложилась в моём мозгу. Некто посетил квартиру мисс Циммерман прошлой ночью. Вошёл он беспрепятственно, об этом говорит отсутствие следов взлома на входной двери. Вероятнее всего жертва сама впустила его внутрь, а это значит, что злоумышленник мог быть кем-то из её знакомых. Родственник, друг, скорее всего любовник – что-то побудило этого человека расправиться с несчастной девушкой. После опроса соседей стало понятно, что мисс Циммерман жила совершенно одна. Лишь изредка у неё в гостях появлялся кто-то из молодых людей. Понятно, с какими намерениями. Ревность? Быть может. Как бы то ни было, это не умаляло вины преступника. Убивший по пьяни, наутро протрезвев, всё равно останется убийцей.

   Присев на корточки, мистер Блэйм провёл ладонью по лицу девушки, смыкая той веки. Теперь её ничто уже не будет тревожить.
— Как думаешь, Артур, долго это ещё будет продолжаться? – комиссар проводил взглядом спины санитаров, что унесли тело мисс Циммерман из квартиры.
— Что?
— Всё. Всё это. – закурив, этот стареющий муравьед принялся расхаживать по комнате, стараясь лишний раз не наступать на пропитанный кровью ковёр – Мы с тобой потратили почти всю свою жизнь на то, чтобы Нью-Йорк мог спать спокойнее, а лучше ведь не становится.
— Такова человеческая природа. Мы не в силах побороть копящуюся в нас гниль, но мы можем призвать к ответу тех, кто пошел у неё на поводу.
— Ты говорил так ещё тогда, в Нормандии.
— Говорил. И буду говорить. – раздавив сигаретный окурок о стеклянное дно пепельницы, я поднялся со своего места – Отнимавший чужие жизни фашист мало чем отличается от отнимающего чужие жизни преступника. Разве что меры взыскания к таким совершенно разные.
Хотевший было сказать что-то в ответ, комиссар Блэйм осёкся, а затем и вовсе махнул лапой.
— Ты ведь сейчас в офис? Давай я подброшу, мне по пути. – проговорил он после недолгого молчания, и пары длинных затяжек.

   С Ричардом Блэймом я познакомился очень давно, ещё в ту пору, когда проходил обучение в полицейской академии. Этот излишне ворчливый муравьед не раз и не два выручал меня, впрочем, как и я его. Ветеран Второй Мировой, он был одним из тех, кто принимал участие во всем известной «высадке в Нормандии». Опалённый сражениями с фашистами, он умудрился сохранить оптимизм и бодрость духа, чего нельзя было сказать обо мне. Будучи другом семьи, он часто приходил к нам в гости, вместе со своей супругой и двумя детьми. В такие моменты, сидя в гостиной и предаваясь дружеской беседе, я отчаянно убеждал себя, что всё не так уж плохо, а самое худшее уже позади. Однако жизнь неустанно напоминала мне, что всё не может быть так просто.

   Со мной же судьба обошлась иначе. Сорок первый год застал меня в возрасте тридцати двух лет, и я был призван служить буквально спустя пару недель после чудовищной бойни на Перл-Харбор. Пройдя краткий курс боевой подготовки, я, как и сотня других новобранцев, был отправлен в Северную Африку, противостоять силам Эрвина Роммеля – Лиса пустыни. Два длинных, ужасных года, вплоть до сорок третьего, мы ежедневно сражались за свою страну и свои жизни. Порой мне снятся сны, переполненные маем сорок третьего. Только после того как фашисты капитулировали на полуострове Бон, ко мне пришло осознание, что я проливал свою и чужую кровь не зря. А затем была Нормандия, где я и повстречался со своим давним другом. Штурмуя укрепления фашистов, меся жирную грязь и рискуя быть убитыми в любой момент, мы на пару прошли через этот ад, лелея надежды о будущем мире. Как бы там ни было, с войны мне удалось вернуться если не героем, то, по крайней мере, живым, что уже было немаловажным. Лишь спустя несколько лет я вновь вернулся к своей службе детективом, сменив одного врага на другого.

   Коротко взвизгнув тормозами, машина замерла прямо напротив входа в офис.
— Дай мне знать, если найдёте что-то новое. – проговорил я, намереваясь покинуть салон автомобиля. Буркнув в ответ что-то утвердительное, Ричард кивнул мне на прощание, а затем поехал дальше по своим делам. Агентство частного сыска «Rat Caudam» - золотыми буквами гласила табличка, намертво прикрученная к красным кирпичам двухэтажного здания. Именно здесь прошла большая часть моей жизни. Тесный кабинет, плотно задёрнутые шторы и резкий запах табачного дыма, которым пропиталось буквально всё, в том числе и я сам. Сидя за офисным столом, перебирая газетные вырезки и материалы дел, я усиленно стараюсь быть полезным этому обществу. Так уж сложилось, что я появлялся в этом месте куда как чаще, чем дома. Работа занимает большую часть моего дня, и порой мне кажется, что именно она является моей законной женой, а Клэппи лишь дорогая сердцу любовница, к которой я убегаю всего на несколько часов. Ведь всё, что мне остаётся делать после ужина, так это коротать свой вечер в кресле, находясь в компании поставленного голоса диктора новостей, и лишь изредка прислушиваться к тихому сопению уже дремлющей супруги. А ведь когда-то я обещал подарить ей весь мир. И за такие нарушенные обещания, перед Клэппи я чувствовал себя виноватым вдвойне.

   Пронзительная трель телефона вырвала меня из вялого пережёвывания своего прошлого. Подхватив чёрную матовую трубку, я поднёс её к уху и принялся вслушиваться в голос, доносившийся сквозь помехи. Комиссар Блэйм сказал всего несколько слов, а я уже схватил первый попавшийся лист бумаги и принялся записывать диктуемый адрес. Тринадцатая авеню, дом семь. Обнаружен труп пожилой женщины. Бывшая работница библиотеки. Эн Циммерман. Получив информацию, я спустя несколько минут ловил такси, стремясь оказаться на месте преступления как можно скорее.

+1

19

Закатное солнце кровавой кляксой расползалось по темнеющей глади воды. Стихший к вечеру ветер лишь редкими порывами будоражил волны, которые с тихим плеском ударялись о серый бетон набережной. Винсент уже не один час стоял здесь, свесившись через кованое ограждение, в попытках разглядеть речное дно. Уставший, измученный, опустошенный. Впервые за долгие годы сознание юноши было кристально чистым. Все те голоса, терзавшие его разум, сейчас молчали, не смея нарушить его покой. Руконожка остался наедине с самим собой.

   Как ни странно, сколько бы Винсент ни силился, он не мог вспомнить лицо Эн Циммерман. Ни той юной свиньи, ни пожилой вороны. Ни корсака. Это ничуть не тревожило юношу, ведь только сейчас к нему пришло понимание, кто на самом деле был его Врагом. У него не было внешности, не было голоса, не было запаха. Одно только имя. Расправиться со страхами, что терзали душу Винсента, оказалось намного легче, чем он думал сначала. Они оказались осязаемыми. Их можно было ранить, и у них текла кровь. Их можно было убить.

   Дверь открыли не сразу. Винсент уже собирался уходить, как дверной замок сухо щёлкнул, а в дверном проёме показалось чьё-то лицо. Юная свинка, кутавшаяся в давно выцветший халат, с немым вопросом смотрела на незнакомца, оказавшегося на её пороге. Эн Циммерман. Та, кто принесла руконожке немало страданий. Падший ангел. Винсент не помнил всего того разговора, что состоялся между ним и этой девушкой. Кажется, в какой-то момент она принялась оправдываться. А это значит, что мисс Циммерман признала свою вину. В какой-то момент под руку юноше подвернулся кухонный нож. Который он и вонзил несчастной девушке прямо в шею. А затем ещё раз, и ещё. Металлический запах крови; горячие капли, брызнувшие ему прямо в морду; сдавленный хрип девушки, что прижимала ладони к горлу. Всё это было тем таинством крещения, после которого прежний Винсент перестал существовать. Сломленный, беззащитный, разбитый – он отправился на свалку истории, в своём греховном начале. Пролив свою первую кровь, юноша переродился. Теперь он имел перед собой чёткую цель – искоренить всю ту гниль, что была так неугодна Богу. Его Богу.

   Достав из кармана мятый листок, на котором присутствовало уже два зачёркнутых имени, Винсент пристально вгляделся в следующий адрес. Там проживала Эн Циммерман, и там её должна была настигнуть расплата. В распоряжении юноши была вся апрельская ночь. К утру в этом списке должно остаться всего пять имён.  Его Бог требовал справедливого правосудия. Вот только чей-то смутно знакомый голос нет-нет, да отзывался шепотом в голове Винсента, требуя прекратить это безумие.

+1

20

΅  Заразительный женский смех разрезал бархатную тишину ночи, припорошённую далёким гулом машин и шумом океана. Эн, Лекса и ещё несколько молодых людей из "Горячей десятки" дружной компанией высыпали из маленького, но далеко не дешёвого портового ресторанчика. Сегодня в конце рабочего дня внезапно выяснилось, что за две прошедшие недели апреля их агентство заработало больше, чем за весь прошлый месяц и это немедленно было решено отметить.
   Основная часть компании жаждала продолжения и ушла вперёд, но Эн была уже слишком навеселе и собралась домой.
- Девочки, ну, где вы там? – громко возмутился кто-то из парней.
- Не-не-не, - отозвалась Александра за них обеих. – Мы домой!
   Она героически придерживала пошатывающуюся подругу и одновременно умудрялась ловить такси.
- Чтоб я ещё раз пила виски с колой… - простонала Эн, усаживаясь в машину.
   Но как бы то ни было, она ни о чём не жалела. Вечер получился отличный. Может поэтому она и не рассчитала с выпивкой. Когда весело, вообще не хочется что-то там рассчитывать. Хорошо, что о ней было кому позаботиться. Лекса устроилась рядом с водителем и назвала адрес. Она же заплатила ему, когда жёлтый помятый Плимут остановился около подъезда, и помогла Эн добраться на четвёртый этаж. Пошитое на восточный манер, пёстрое платье лисицы с воротником-стоечкой и отделкой из чёрного шёлкового шнура никак не могло считаться удобной одеждой для обильных возлияний. Зато оно было очень красивым и шло ей просто невероятно. И его тоже подарила Лекса в честь их первого совместного удачного проекта. Хотя Эн в нём поучаствовала лишь аккуратным ведением документации и походами в магазин за тонизирующими напитками, когда мисс Ли засиживалась на работе до полуночи.
   Позвенев ключами и не без труда попав ими в замочную скважину, Эн, наконец, оказалась в собственной прихожей и облегчённо прислонилась спиной к стене.
- Чтоб я ещё раз… - выдохнула она, закрывая глаза.
   Мир весело и бессистемно покачивался из стороны в сторону и, если бы не поддерживающие руки подруги, то Эн, наверное, сейчас с удовольствием уселась бы прямо на пол.
- Да ладно тебе, - Александра чуть ли не силой повела её в комнату. – Ну, с кем не бывает? Просто надо умыться и выпить крепкого чёрного кофе. Сразу станет легче.
- Пожалуй, - нетвёрдо переставляя ноги, согласилась Эн.
   Она понятия не имела, что следует делать в таких случаях. Потому что первый и последний раз, когда мисс Циммерман напивалась до такого состояния, случился больше десяти лет назад. Им было по пятнадцать с небольшим и кому-то из одноклассников пришла "гениальная идея" попробовать грушевый ликёр домашнего изготовления. Тогда лишний хмель покинул голову Эн не благодаря умыванию и кофе, а в результате применения широкого отцовского ремня к её филейной части, что на всю жизнь научило осторожному обращению с алкоголем. Но, видимо, всё предусмотреть невозможно.
   Пока Лекса хлопала дверцами шкафчиков в поисках кофейника, Эн поплескала в лицо прохладной водой и немного ожила, то ли благодаря водным процедурам, то ли потому, что увидела себя в зеркало. В каком бы состоянии не была девушка, ей всегда важно, как она выглядит, и смазанный макияж должен быть либо немедленно исправлен, либо убран вовсе.
- Ну, как ты там? – дверь ванной комнаты приоткрылась и в неё заглянула мисс Ли с дымящейся чашкой в руках, кажется, Эн потеряла и счёт времени тоже. – О, да я смотрю, ты уже засыпаешь. Вот выпей-ка.
   Сделав глоток кофе и убедившись, что им уже не обожжёшься, Лекса протянула его Эн, которая послушно всё выпила.
- Вот так, - одобрительно улыбнулась Лекса, пригладила немного растрепавшиеся волосы, придержала её за подбородок, заглядывая в глаза, а потом внезапно взяла и поцеловала.
   Опешившая и ещё далеко не протрезвевшая Эн не сразу сообразила, что происходит. Сквозь винные пары информация доходила до мозга удручающе долго. Спустя несколько бесконечно долгих мгновений она всё же отстранилась и широко распахнутыми глазами уставилась на начальницу.
- Я не… - начала было Эн, но тут же умолкла, не зная, как лучше выразить вертящуюся на языке мысль. – Я… предпочитаю мужчин, - наконец выговорила она, почему-то чувствуя себя виноватой.
- И где хоть один из них? – мягко спросила мисс Ли, пододвигаясь ближе. – Не отказывайся от чего-то, даже не попробовав этого.
   Против этого Эн нечего было возразить. Ведь, в самом деле, если бы ей действительно нравились мужчины, то они бы у неё были, а так она в каждом, даже самом замечательном, умудрялась находить недостатки и придумывать поводы для недовольства. Может и правда, дело вовсе не в мужчинах, а в ней. К тому же, отказать Александре было очень и очень непросто…

+1

21

Автомобиль нёсся по улицам города, разрывая светом фар сгущающиеся сумерки. Его водитель, пузатый ящер, бранился сквозь зубы всякий раз, когда колёса въезжали в очередную выбоину на дороге, отчего машину ощутимо трясло. Такая спешка была оправдана. Преступника следовало поймать по горячим следам. И чем дольше я добирался до места преступления, тем больше у него было шансов затеряться в Нью-Йорке, избегая справедливого наказания. Тем больше жертв могло оказаться на его счету. Версия, что это могла быть группа злоумышленников, отпала ещё там, в квартире убитой свинки. Просто не было ни единого признака, говорившего об обратном. Сейчас же она только подтвердилась. Неизвестный маньяк, ведомый своим извращённым сознанием, начал кровавую жатву в городе. Городе, который я когда-то поклялся защищать.

   Преступность, это бич любого общества. Испокон веков находились те, кто считал себя вправе брать то, что им не принадлежит. И не важно, что это - совершенно новая пара обуви, или чья-то жизнь. За годы своей службы я успел повидать такое количество преступников, что память моя была просто не в состоянии удержать их лиц или имен. Они были не более чем огромный, бесформенный ком, находящийся где-то на задворках моего сознания. И лишь в кошмарах вся эта масса обретает голос. Раскрыв множество ртов в немом крике, они требуют, чтобы я вспомнил, как их зовут. До самого рассвета. И с каждым годом своей службы пробуждение для меня становится всё желаннее. Оставалось только верить, что рассвет скоро наступит.

   Тринадцатая авеню. Уютный деревянный домик, выкрашенный в песочный цвет, к воротам которого была прибита табличка с цифрой семь на ней. Аккуратно стриженый газон, несколько клумб, декоративная статуя, изображающая какого-то древнегреческого бога, и чёрно-жёлтая полоса полицейского оцепления. Сунув в лапу ящера мятую купюру, я покинул такси и скорым шагом направился к дому. Редкие капли дождя падали мне за воротник, заставляя ёжиться. Кто-то другой счёл бы эту погоду идеальной, чтобы отправиться в иной мир. У меня же не было времени на всю эту поэтическую чушь.

   Красно-синие огни полицейских сирен освещали небольшой дворик, порой выхватывая из пелены сумерек детали места преступления. Несколько зевак сгрудились на самой границе полицейского ограждения, горячо перешептываясь и бросая любопытные взгляды за желтую ленту, что была слишком неуместной здесь. С каждой минутой толпа ширилась и росла, а тон голосов стал сменяться с вкрадчивого и напряженного, на взволнованный и крикливый. Судя по всему, едва моросившему дождю стало не по нраву то, что кто-то осмелился нарушить его меланхолическую тягучесть. Оттого-то он в считанные секунды усилился в несколько раз, разгоняя по домам всех слишком любопытных. Под тугими струями дождевой воды остались лишь двое. Я и комиссар Блэйм.

   Заметив меня, муравьед щелчком отправил сигаретный окурок в сторону, а затем коротким жестом позвал за собой. Начавшиеся ещё на крыльце кровавые разводы, нехотя смываемые мутным дождём, не предвещали ничего хорошего. Переступив порог дома, я едва ли не лицом к лицу столкнулся с пожилым вороном, сидевшем прямо на полу. Покрасневшие глаза. Отрешённый взгляд. И явный запах крепкого алкоголя. Даже без лишних вопросов было понятно, кем он приходился погибшей. Подняв голову и посмотрев на меня, ворон что-то пробормотал себе под нос, а затем вновь приложился к почти пустой бутылке. Сегодня виски оказалось его спасением, однако неизвестно, чем он завтра будет глушить боль от потери любимого человека.
— Ты думаешь о том же, о чём и я? – проговорил мистер Блэйм, плотнее запахивая свой плащ. Ничего не ответив, я вглядывался в остекленевшие, подёрнутые мутной пеленой, глаза вороны, что лежала на холодном полу, безвольно раскинув свои руки. Взгляд её проходил куда-то сквозь меня, и упирался в низкий потолок прихожей. Она будто силился прорвать скорлупу потемневшего от времени дерева, и в последний раз насладиться солнечным светом, что был для неё навсегда утрачен. Лежа среди осколков битого стекла, мисс Циммерман уже не походила на живое существо, а более напоминала сломанную куклу, что за ненадобностью была отброшена в сторону. Клюв вороны был обагрён кровью, что тяжёлыми каплями нехотя стекала вниз, дабы оставить свои следы на лакированном паркете. Это свидетельствовало о разрыве внутренних органов. Такое бывает при падении с большой высоты. Или если эту несчастную кто-то долго и методично избивал, не жалея своих сил.
— Верно. Мы имеем дело с маньяком. – наконец ответил я, после того как сомкнул веки погибшей, ставя жирную точку в жизненном пути мисс Циммерман. Ещё одной мисс Циммерман.
— Пусть твои ребята срочно найдут в базе данных жителей Нью-Йорка всех, кого зовут Эн Циммерман. Кого так звали. Абсолютно всех. Где они живут, где работают, где их можно найти.
Счёт шел на часы, если даже не на минуты. Предаваться своим мрачным мыслям я смогу и потом. Сейчас же следовало найти этого кровожадного зверя как можно скорее. Коротко кивнув, комиссар Блэйм принялся что-то бубнить в свою рацию, передавая мои указания сотрудникам полиции. Где-то там, в офисах полицейского участка, уже вовсю кипела работа.

   Меж тем, пока мы с комиссаром осматривали тело и делились друг с другом своими догадками, к месту происшествия, надрываясь сиреной, подъехала карета скорой помощи. Скрипнув тормозами и не заглушая мотор, автомобиль замер рядом с домом, а в следующий миг из его нутра появились двое санитаров. В полном молчании они погрузили тело на тележку и, накрыв его белой простынёй, которая от капель дождя постепенно утратила свою стерильную белизну, приобретая грязно-серый цвет, поспешили занести погибшую в салон автомобиля, чтобы потом доставить в морг. Это последнее место, куда мисс Циммерман предстояло поторопиться. Мне же следовало ещё осмотреть место преступления.

   Холодная апрельская ночь уже окончательно вступила в свои права, когда я наконец закончил. Ничего вразумительного. Осмотр не дал никаких зацепок, хотя, возможно, я просто плохо смотрел. С годами исполнять свою работу мне становилось всё сложнее. Выйдя на улицу, я достал из кармана пачку сигарет, ловко подцепил одну из них и, после того как не без труда мне удалось высечь из зажигалки тонкую струйку пламени, наполнил свои лёгкие первой порцией табачного дыма. Порой хотелось верить, что туберкулёз прикончит меня раньше, чем я окончательно превращусь в дряхлого и немощного старика, непонимающего, где он находится и что от него хотят. Стоя под проливным дождём, я вновь посмотрел туда, где в пятне яркого света сидел безутешный вдовец. Что же побудило убийцу начать свою кровавую жатву? Собственные идеалы, проблемы с психикой, одиночество, или всему виной было что-то ещё?

   — Эй, ты долго ещё собираешься под дождём мокнуть?!
Окрик комиссара выдернул меня из паутины своих измышлений и, щелчком отправив окурок сигареты в сторону, я поспешил забраться в мерно гудящий автомобиль, находя под его жестяной крышей спасение от струй холодной воды. Устроившись поудобнее в кресле, я буквально тотчас погрузился в полудрёму, убаюкиваемый мерным голосом диктора, вещавшего по радио очередную сводку новостей. Наконец я мог отправиться домой. Этот день выдался слишком долгим.

   Я даже не заметил, как умудрился заснуть. Такое бывало со мной часто. Работая на износ, я уже не помнил, когда под моими глазами не было характерных мешков. Так я и спал всю дорогу, лишь изредка вываливаясь из своих бесцветных сновидений, когда Блэйм слишком резко тормозил на очередном светофоре.
— Приехали. Твоя остановка.
Тихонько вздрогнув, автомобиль замер прямо напротив моего дома. Распрощавшись с Ричардом, я покинул уютный салон и, подняв ворот своего плаща, в спешке взбежал на крыльцо, чтобы в следующую секунду тихонько повернуть дверную ручку и скользнуть внутрь тёмного дома.

   Её длинные шелковистые волосы были небрежно разбросаны на подушке. Тихонько посапывая, Клэппи спала, свернувшись калачиком и обнимая плюшевого кота, подаренного мной, кажется, очень много лет назад. Именно ради этой, необычайно дорогой мне женщины, я всякий раз заставлял себя вернуться домой, претерпевая все удары судьбы, чтобы вновь почувствовать прохладу её поцелуя на своей щеке. Стараясь быть как можно тише, я медленно разделся, оставив уличную одежду валяться прямо на полу бесформенной кучей, а затем забрался под одеяло. Пробормотав что-то сквозь сон, Клэппи сильнее прижалась ко мне, ткнувшись своим прохладным носом в мою грудь. Именно в такие моменты я чувствовал себя очень нужным.

   Так и протекает моя жизнь, сухо шелестя календарными листами. Едва только встав утром с постели, я могу наперёд сказать, чем закончится вечер. И только ворочаясь под одеялом, дожидаясь прихода сна, я позволяю себе окунуться в воспоминания, так бережно хранимые в моей памяти. Клэппи, в ту пору носившую фамилию Онсворд, я встретил в свои двадцать шесть, почти сразу после того как был принят на службу детективом. Тогда, ещё молодого и горячего, она сводила меня с ума милыми чертами лица, изгибом шеи, небрежным взмахом ресниц. Немало времени я потратил на то, чтобы заслужить её благосклонность, о чём в дальнейшем ни капли не пожалел. Всё, что мне хотелось сделать, глядя на неё, лишь заключить в свои объятия крохотное тело этой серой мышки, а затем раствориться в равномерном звуке биения её сердца. И вот уже двадцать лет как мы вместе, делим кров и спальное ложе. Конечно, нам не удалось осуществить многого из того, чего мы некогда желали. Например, детей у нас с Клэппи так и не появилось, как мы не старались. Из-за этого я довольно быстро пристрастился к алкоголю и сигаретам, за что и поплатился в дальнейшем. А Клэппи, она продержалась намного дольше меня. Я всё поражался силе её духа и тому, насколько глубоко она способна спрятать свою боль. Она всё шутила, но момент, когда она сломалась, всё же настал. Нет, Клэппи осталась всё такой же прекрасной женщиной, вот только задорная искорка в её глазах потухла, похоже, навсегда. И я уже сто раз себя проклял за то, что был виноват в этом больше всего.

●●●

   Будильник холодным дребезжанием разорвал плотный полог тишины, царящей в спящем доме. Половина седьмого утра – время, когда ночные кошмары отступают прочь. Вот только разбудил меня отнюдь не аромат свежесваренного кофе и жареных тостов, а спазм чахоточного кашля. Запуская свои холодные когти в самую глубь моих лёгких, он буквально рвал их на части, подобно бешеному псу. На языке тотчас почувствовался, ставший уже привычным, солоноватый привкус крови, а в гортани булькал склизкий комок, готовый в любой момент плеснуть на одеяло, окрашивая его в грязно-красный цвет. Туберкулёз уже давно стал моим «добрым соседом». Когда я только пополнил ряды доблестной полиции, то даже и подумать не мог, что моё собственное тело будет куда более опасным для меня, нежели нож или пистолет, зажатые в чьей-то руке.

   Клэппи, что до этого лишь тихонько посапывала, уткнувшись в моё плечо, принялась ворочаться, не желая отпускать стремительно ускользающий сон. Я не мог её за это винить. Когда твоя жизнь представляет собой лишь один единственный день, что будто копия повторяется на протяжении вот уже двадцати лет – это надо иметь недюжинную выдержку, чтобы не рехнуться и не послать всё к чертям. Одному только богу известна вся острота её одиночества. При живом супруге. Я очень часто укоряю себя за то, что так и не дал ей всего того что обещал стоя перед свадебным алтарём. Ровно до тех пор, пока очередной телефонный звонок не вызывал меня на работу.

   Мистер Коулман, мой непосредственный начальник, звонил мне лишь по особо важным делам. И ему было всё равно, какой сейчас час и чем я вообще мог быть занят. Вот и сегодня, с трудом сдерживая зевоту, он одним коротким предложением заставил меня явиться в офис. Срочно. Мой судорожный вдох потонул в отрывистых гудках. Посмотрев на супругу, я оставил на её щеке влажный поцелуй, а затем принялся собираться на работу. Я мог даже не беспокоиться, что у Клэппи могут возникнуть вопросы, куда я так рано пропал. За долгие годы семейной жизни она уже успела привыкнуть к моим внезапным исчезновениям. Она всё понимала.

   Спустя каких-то полчаса я уже дремал в салоне мчавшегося по улицам города такси, не забывая при этом прятать глаза от восходящего солнца. Дёсны мои, обожженные двойной порцией крепкого кофе, до сих пор неприятно саднили, впрочем, это были уже мелочи. Хоть дорога и была практически пуста, однако это не мешало водителю поливать отборной бранью всякого, кто появлялся из-за очередного поворота. В такие моменты этот юный, по мне так слишком юный, кабан напрягался всем телом, а ноздри его принимались мелко подрагивать. Мне-то казалось, что это мою работу можно назвать нервной. Однако, не смотря на это, водитель из него оказался на удивление первоклассным. Петляя по узким улочкам и срезая там, где казалось, и вовсе не было проезда, он довёз меня до офиса за рекордно короткие сроки. В условиях такой нехватки времени, как у меня, его навыки ценились превыше всего. Без сожаления накинув парню пару долларов как чаевые, я поспешил в офис.

   Как оказалось, мистер Коулман вызвал меня в такую рань не просто так. Едва я переступил порог его кабинета, как в глаза мне бросилось несколько сшитых папок, лежавших у него на столе. Кажется, у кого-то в департаменте была бессонная ночь.
— Полиция уже вовсю ищет этого преступника но, сам понимаешь, у них и без этого дел невпроворот. – низким басом начал говорить мистер Коулман.
Продолжать ему было без надобности. Я прекрасно понимал, что это значило. Три папки. Три адреса. Три жизни, которые мне следует сберечь, во что бы то ни стало. Совсем уж маленькая девочка девяти лет. Медведица, моя ровесница. И юная корсак.

+1

22

Винсент бежал со всех ног, путая свои следы. Узкие переулки встречали его сгустившейся темнотой, в которой его было почти не видно. Давно сбившееся дыхание со свистом и хрипом врывалось в его лёгкие при очередном вдохе. Кровь, ставшая едкой, словно кислота, стучала в висках руконожки, и в каждом новом ударе читались слова – остановись, возьми себе передышку. Но Винсент не мог этого сделать. Где-то там, за его спиной, надрывно завывала полицейская сирена, а в ночном воздухе Нью-Йорка слышался топот ещё нескольких пар ног. Его загоняли, словно дикого зверя. Отрезали возможные пути отхода и не давали ни малейшего шанса спрятаться. Эта маленькая руконожка стала слишком приметной для обычно серого города. Не прекращая бежать, Винсент из раза в раз прокручивал в своей голове ту досадную ошибку, по которой на него вышла полиция.

   Ведомый волей своего Бога, юноша пришел к дому Эн Циммерман. Очередной Эн Циммерман. То была юная, не многим старше самого Винсента, девушка. Кареглазая, болезненно худая, коротко стриженая выдра. Инвалидка, что на всю свою жизнь оказалась прикованной к кровати. Судьба обошлась с девушкой крайне сурово. Её дни и ночи протекали в окружении четырёх стен и не слишком ласкового обслуживающего персонала. Приют «Тихие дубы» - так называлось заведение, куда мисс Циммерман была помещена, ещё будучи совсем малышкой. И там она должна была встретить свой конец. Винсент уже не мог вспомнить, что он говорил, но звучало это очень убедительно. Потому-то ему позволили посетить комнату юной девушки. Но, не смотря на кажущуюся хрупкость, та даже не собиралась просто так расстаться со своей жизнью. На крики раненой выдры сбежалась половина приюта, заставив Винсента отступить, так и не закончив своего дела. Прошло совсем немного времени, как по улице стремительно пронеслись несколько полицейских машин. Руконожка в длинном и рваном пальто, с покрасневшими и опухшими глазами, выглядела достаточно подозрительно, чтобы начать преследование.

   Голоса приближались, казалось, со всех сторон. Их было слишком много, на одного Винсента. Загнанный, обессиливший, слишком уставший морально. Перед руконожкой было лишь два выбора – прекратить череду этих кровавых расправ, вместе со своей жизнью, или же найти способ спастись. Длинный и узкий луч фонаря, зажатого в руке полицейского, подобно остро наточенному ножу разрезал клубящуюся в подворотне тьму. Голоса преследователей звучали всё ближе. Ветер, доселе игравший с кучами мусора, доносил обрывки их фраз, и ничего хорошего Винсенту они не сулили.

   Как вдруг привыкшие к темноте глаза руконожки заприметили массивный люк, закрывающий собой спуск в канализацию. Это был единственный возможный выход. Приложив неимоверные усилия, скрипя зубами и обламывая ногти, юноше всё же удалось сдвинуть его в сторону. Из темнеющего зёва явственно пахнуло запахом гнили и разложения. Город под городом, в котором было достаточно укромных мест. Не теряя более ни секунды, Винсент принялся спускаться по надсадно скрипящим ступеням, не забыв задвинуть за собой крышку люка. Вниз, где царили совсем иные законы, чем наверху. Руконожку ничуть не смущал смрад и потоки жидкой, чавкавшей при каждом шаге грязи. Он и так уже давно с головой погрузился в гниль и дерьмо, пусть даже и образно. Теперь же, уже буквально бредя в потоках нечистот, он желал лишь одного – как можно скорее закончить своё дело. Дело, достойное его Бога.

+1

23

΅   С самого утра у Эн было такое ощущение, будто она сделала что-то не то. Что ж, пожалуй, это было верно, по крайней мере, если под "не тем" понимать нечто непривычное. И всё, вроде бы, получилось неплохо, но повторить это ещё раз ей почему-то совершенно не хотелось. К счастью, объясняться с Лексой девушке не пришлось, та поняла и без лишних слов, дав Эн возможность всё спокойно обдумать. Едва ли от этого что-то изменилось бы в будущем, но почему-то отложить не слишком приятный разговор всегда кажется лучшим выбором, чем пережить его немедленно и разом покончить со всем. Повинна в том, пожалуй, надежда. Надежда на то, что со временем произойдут какие-то события, которые и вовсе сведут на нет необходимость подобного разговора. И эта надежда, как известно, всегда умирает последней.
   Следующий после внезапного праздника день выпадал на субботу. Эн ждал обед у родителей и, кое-как поправив тяжёлую с похмелья голову, она забралась в скромное трикотажное платье с огромным воротом, накинула поверх пальтишко и направилась в пригород. Дом, в котором выросла будущая великая писательница, не представлял собой ничего особенного. Отец её работал на заводе, мама когда-то была учительницей, но после переезда за океан так и не нашла себе подходящее место, потому занималась репетиторством, преподавая на дому немецкий и французский, так что многого их семья просто не могла себе позволить.
   У выкрашенного зелёной краской коттеджа стояло несколько садовых гномов и почтовый ящик с надписью "Яков и Грета Циммерман". Чуть дальше были припаркованы две машины, та, что постарше, с облупившейся у бампера краской, принадлежала родителям, а вторую Эн видела впервые, но, стоило только войти в дом, и она сразу же поняла, кто на ней приехал.
   Хорошо иметь старшего брата. Наверное, хорошо. Если он, действительно, намного старше. Такой и защитит и поможет. Но с разницей в три года это ад кромешный. Впрочем, со временем разница сгладилась вовсе, да и они повзрослели и стали общаться более-менее нормально. Хотя Эн до сих пор иногда хотелось стукнуть его лопаткой или обсыпать песком. Томас менял должности и девушек, как перчатки, и она уже сбилась со счёту, с которой из них предстоит знакомиться теперь.
   Хорошенькая, беленькая курочка из какого-то известного кордебалета болтала без умолку и её звонкий, радостный голосок, казалось, отдавался под сводами черепа. На Эн высыпалась прорва новой информации о последних веяниях моды, фактах из жизни знаменитостей и подборка криминальной хроники. Мода, как и все недолговечные веяния, была глупа и убога. Ну, в самом деле, какая разница, как именно рисовать стрелки над глазами? Да и зачем, если они тебе всё равно не идут? А истории о знаменитостях как-то плавно переплелись с криминальной хроникой и выяснилось, что в мире очень страшно жить. У некоего известного режиссёра убили беременную жену и четырёх гостей их дома, за что взяла на себя ответственность секта сатанистов, а какой-то ненормальный охотится на жителей Нью-Йорка с такой же фамилией, как у четы Циммерман.
   Эн слушала её вполуха, вяло жевала острый морковный салат и думала о том, что они с Томом отличная пара. У того тоже язык без костей и рот, как дверца у старого авто, пока не двинешь – не закрывается. Потом был обязательный семейный ритуал порицания её одинокого образа жизни и только после этого Эн дали нормально поесть. Матушка её отменно готовила и, право слово, стоило прийти хотя бы ради этого.
   Только к концу вечера она запомнила, что курочку зовут Дафна, но это было уже неважно, потому что мама увела её показывать семейные альбомы. "Вот, посмотрите, это Том на игрушечной лошадке и с сабелькой, это со своей бабушкой, а это на горшке…" Бедный Томас, чтобы избежать публичного позора, вышел на крыльцо и закурил. Эн вышла следом и тоже взяла у него сигарету. Обычно она не позволяла себе такого, разве что ещё в старшей школе, но родители не одобряли вредных привычек, особенно у девушек, а сейчас хотелось сделать что-нибудь эдакое просто на зло. Эн очень любила своё шумное, непутёвое семейство, но порой они делались совершенно невыносимыми.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-05-02 20:59:16)

+1

24

Длинная чёрная стрелка настенных часов с тихим щелчком отмерила очередную минуту, готовая продолжать свой неутомимый бег по циферблату. У меня было не так много времени, ведь с каждым новым оборотом преступник становился ещё на шаг ближе к своим жертвам. Кого он выберет следующим? Всем нам оставалось только гадать. Отправив очередной сигаретный окурок в переполненную пепельницу, я одним глотком допил уже остывший кофе и поднялся со своего места. Пришла пора действовать. Убийцу следовало остановить до того, как он вновь прольёт невинную кровь.

   Когда я покинул здание офиса, в небе Нью-Йорка уже занимался багровый закат. Где-то вдалеке было слышно звонкое дребезжание гитары и надрывный хрип какого-то очередного блюзмена. Выходной день. Уставшие за эту неделю, люди с готовностью сбросили оковы рабочих обязанностей, желая развлечься любыми доступными способами. До следующего понедельника. По тротуару степенно разгуливали молодые парочки, наслаждавшиеся тёплым апрельским вечером. Кто-то звучно смеялся, кто-то увлечённо пел, совершенно не стесняясь фальши в своём голосе, а кто-то и вовсе танцевал, закручивая свою пассию в замысловатых па. И их вовсе не смущал вид такого угрюмого мыша, как я, не разделяющего общего веселья. У меня просто не было на это времени.
Поймав первое такси, я с удивлением обнаружил, что моим нынешним водителем оказался тот самый кабан, подвозивший меня сегодня утром. Он же, по всей видимости, и вовсе не узнал меня, или ему было всё равно. Выслушав продиктованный адрес, он лишь коротко кивнул и вдавил педаль газа в пол. Мне следовало оказаться на месте как можно скорее.

   Чета Циммерман некогда мигрировала из Европы, пожелав осесть в Нью-Йорке. В деле, что лежало на моём столе, не указывалось, по каким причинам это было сделано. Впрочем, меня это не сильно волновало. Важно было одно – у них так же имелась дочь, что была лет на двадцать младше меня. По всей видимости, начальство решило таким образом убить сразу двух зайцев, дав мне под опеку и мать, и юную Эн. И если про её родителей в деле было написано всего пара строк, то вот сама девушка оказалась весомой персоной. Эн Циммерман занимала ответственную должность при Чарльзе Харрисе, бывшем кандидате в президенты. После его поражения в ходе выборов, девушка не оказалась без дела. Нынче она обреталась в «Горячей десятке», хоть и маленьком, но очень амбициозном рекламном агентстве. Этого было достаточно, чтобы понять, что у мисс Эн есть хватка. Такой человек приложит все усилия, чтобы не оказаться перемолотым жерновами этого жестокого города.

   Сумерки уже вовсю сгустились, играя причудливыми тенями в свете уличных фонарей, когда такси остановилось рядом с опрятно выглядевшим домиком. Ещё только подъезжая, мне удалось разглядеть две фигуры, что стояли на крыльце и курили. Одну из них я узнал сразу, ведь фото Эн Циммерман буквально отпечаталось в моей голове. А вот кто был второй? Её парень, брат, или, быть может, тот самый кровожадный убийца? Следовало учитывать любой вариант. Расплатившись с водителем, я вышел из автомобиля и быстрым шагом пошел в сторону девушки. До этого непринуждённо болтавшие, эти двое видимо заметили меня и притихли.
- Артур Пинкертон, агентство частного сыска, - проговорил я, на ходу доставая из нагрудного кармана уже давным-давно потускневший жетон – Мисс Циммерман? У меня есть к вам разговор.

+1

25

Переплетение тёмных коридоров. Скользкие, от наросшей на них грязи и плесени, стены. И невыносимая вонь, забивающая ноздри. Всё это называлось одним словом – канализация. Лишь немногие сведущие знали, где следует повернуть, чтобы выйти на поверхность там, где тебе нужно. Пристанище для бомжей и того отребья, которых уже не принимало нормальное общество. Эта была огромная раковая опухоль, разросшаяся под улицами Нью-Йорка до невообразимых размеров.

   Винсент осторожно шел вперёд, прислушиваясь к каждому звуку. Один, в практически кромешной тьме, он буквально на ощупь находил себе путь. Бешено колотившееся сердце руконожки постепенно успокаивалось, а в висках уже не стучали пульсирующие барабаны крови. Он смог оторваться от своих преследователей. Вместе с этим на Винсента напала чудовищная сонливость. Будто юноша не спал уже несколько суток подряд. Впрочем, так оно и было на самом деле. Позволяя себе лишь урывками дремать в вагонах метро или трясущемся салоне автобуса, руконожка уже не мог сказать, когда он по-настоящему спал. Всё ради одной единственной цели – как можно скорее выполнить волю его Бога. Глаза Винсента слипались сами собой, а ноги, вмиг налившиеся тяжестью, отказывались сделать следующий шаг. С трудом сдерживая зевоту, юноша нашел себе место по суще, где и улёгся спать. Среди грязи и мусора. Его вовсе не тревожило то жуткое зловоние, ведь едва он сомкнул глаза, как тотчас провалился в глубокий сон.

   Винсент не мог узнать этого места. Покосившийся, потемневший от времени, низенький дом, что стоял на опушке леса. Своими грязными окнами он таращился в окружающее пространство, словно пытался выискать кого-то. Пробившись сквозь заслоны памяти, руконожке удалось вспомнить, что точно такой же дом стоял неподалёку от того места, где они раньше жили. До того, как умер его отец. Странный дом с самого детства притягивал любопытного по тем временам Винсента. Ещё только впервые увидев его, в мальчике поселилось желание пробраться туда, чтобы узнать, какие тайны могут таиться внутри. Вот и сейчас, подстрекаемый порывом из давно ушедшего детства, руконожка без колебаний схватился за грубо выточенную ручку и потянул дверь на себя. В предвкушении.

   Изнутри дом выглядел ещё мрачнее, чем снаружи. Горы мусора, пустые пивные банки и толстый слой грязи. Вряд ли кто по доброй воле согласился бы здесь жить. Однако, место оказалось вполне обитаемо. Маленький мальчик, лет шести, и худой, одетый в какое-то рваньё, хорёк, что был на порядок старше своего «гостя». И если этот самый хорёк был руконожке незнаком, то сидевший у него на коленях мальчишка привлёк всё его внимание. С удивлением Винсент узнал в нём самого себя. Те же красные шорты, та же растянутая футболка, те же вечно содранные в кровь коленки, с которыми он ходил вплоть до переезда в Нью-Йорк. Как юноша не пытался, он не мог вспомнить этого эпизода из своей жизни. Все двадцать семь лет он был уверен, что он так и не бывал внутри этого дома. И по дальнейшим действиям хорька стало очевидно, почему память пожелала выкинуть этот момент, чтобы никогда больше к нему не возвращаться. Именно тогда, сквозь мерзкий шепот взрослого мужчины, прикосновений его рук и тяжёлый запах мускуса к Винсенту впервые пришла Эсмеральда. Расколов рассудок руконожки надвое, она заботливо похоронила события этого июльского дня. А затем осталась, чтобы они не вернулись уже никогда.

   Винсент проснулся от чьего-то голоса. Хоть он и был очень слаб, но всё равно звучал очень отчётливо. Не сразу юноша осознал, что этот голос звучал у него в голове.
- Нууу, теперь ты готооов поговорить? – кажется, впервые Эсмеральда говорила без насмешки над ним. Однако Винсент вовсе не желал её сейчас слушать. Эсмеральда заглушала слова его нового Бога, что уже было святотатством. Обхватив голову руками, юноша стиснул зубы, стараясь выдавить эту надоедливую личность из своего рассудка. Совсем скоро она вовсе умолкла, уступив место тому вдохновенному пению, что поддерживало Винсента последние несколько дней. Пение его Бога. Поднявшись со своего места, юноша спешно пошел вперёд, желая как можно скорее выбраться на поверхность. Его ждало дело, которое следовало закончить.

+1

26

΅  - Да, это я, - переглянувшись с братом, ответила Эн. – А что случилось?
   Когда на пороге появляется кто-то из служителей правопорядка, волей-неволей начинаешь перебирать все свои реальные и мнимые прегрешения. Вот и она тоже попыталась вспомнить, в чём могла провиниться до такой степени, чтобы по её душу явился частный детектив. Чужих мужей не уводила, долгов не имела, наркотиками не баловалась, плохих компаний избегала, не говоря уж о чём-то более серьёзном, и по всему выходило, что заинтересоваться ею могла только налоговая полиция. Эти всегда найдут, к чему прицепиться. Ну, и может ещё полиция нравов, после вчерашнего-то.
   А может быть, на самом деле причина вовсе не в ней. Девушка снова взглянула на брата, которому, судя по всему, пришли в голову приблизительно такие же мысли. И Томасу в отличие от неё, похоже, было что скрывать. Или ей просто так показалось, потому что, какой бы он ни был обормот, Эн всё-таки за него переживала.
   Простые граждане всегда относятся к власти с определённым пиететом, но сам детектив на неё впечатления не произвёл. Он был обыкновенным, таким же, как люди в толпе, в которой Эн каждое утро спешила на работу, как винтик в системе. Ну, может быть, чуть более угрюмый винтик, чем тысячи других винтиков. Но это, видимо, влияла специфика профессии.
   Однажды у Эн состоялся занимательный разговор с дантистом, к которому она ходила уже лет десять, если не больше, специально приезжая для этого в  родной пригород. Эн плохо переносила обезболивающие и, чтобы её отвлечь, врач частенько рассказывал простенькие шутки из серии "больной, вот ваш зуб – доктор, вот ваши подлокотники". Это помогало. А учитывая, что у кресла в его кабинете подлокотников тоже не было, ещё и стало причиной для новых шуток.
   Немудрено, что со временем девушка заметила, что её врач не только толковый специалист, а ещё и интересный мужчина. Весёлый, чуткий, заботливый и, чего уж там, неплохо зарабатывающий. Повезёт же его избраннице, подумала Эн. Но вот с точки зрения самого доктора это выглядело сложнее.
- Тяжёлая у вас работа, - посочувствовала она.
- Почему вы так решили? – удивился доктор.
- Ну, как же… вот улыбается вам девушка, кокетничает, понравиться хочет, а вы смотрите на неё и думаете: тут надо дырочку запломбировать, тут зубной камень снять и прикус бы выправить не помешало.
- Да, бывает такое, - весело согласился тот.
- Вот и я говорю, тяжёлая работа. Сложнее только у гинекологов.
   Вот это и была та самая специфика профессии. У Артура Пинкертона тоже имелась своя специфика. Казалось, он слишком долго видел мир с самой неприглядной его стороны. Хмуро-сосредоточенное выражение лица закрепилось в мелких морщинках и Эн, которой много и часто приходилось иметь дело с самыми разными людьми, первым делом обратила внимание именно на это. И только потом на все прочие незначительные детали, которые любая барышня подмечает не хуже самого опытного сыщика. Стоимость и чистота обуви, состояние одежды, возраст, голос, руки и, конечно же, наличие или отсутствие кольца на безымянном пальце.
   Ушлые психологи утверждают, что девушка за три минуты может определить, нравится ли ей тот, на кого она смотрит, или нет. Но почему-то забывают упомянуть, что существуют такие факторы, при наличии которых "нравится - не нравится" уже не имеет значения. И в случае с Пинкертоном таким фактором послужила его профессия. Пока детектив знакомился с Томасом, Эн действительно сделала кое-какие выводы, но все они, словно о стену, разбились о самую первую его фразу. Какая, в конце концов, разница приятный ли у него голос, если всё портит отстранённый казённый тон.
- Идёмте в дом, - предложила она, глянув на появившихся в окнах ближайших домов любопытствующих соседей. – Не годится держать гостя на пороге, да и говорить там будет спокойнее.

Отредактировано Эн Фейрис (2018-03-29 17:01:41)

+1

27

Нет более лицемерной профессии, чем блюститель правопорядка. Телевизионные передачи и социальная реклама рисует образ невозмутимого и доблестного человека, готового в любую минуту прийти на помощь простым гражданам. И не важно, следует ему лишь снять котёнка с дерева, или остановить опасного преступника. Что в первом, что во втором случае низкопробный актёр, облачённый в форму, с чрезвычайной лёгкостью справляется со своей задачей, неизменно сияя улыбкой. Правда куда суровее. Жители гетто не понаслышке знают, каково это, оказаться на пути такого полицейского. Им это доходчиво объяснила резиновая дубинка. На полосах жёлтой прессы нет-нет, да появляется очередная история о том, какой произвол твориться в стенах полицейских департаментов. А жестокости некоторых служащих могут позавидовать даже самые отъявленные убийцы и насильники. Доверие и уважение к таким, как я, во многом держится на подсознательном страхе. Потому-то меня ничуть не удивило то напряжение, возникшее между мной и мисс Циммерман.

   Впрочем, довольно быстро девушка взяла себя в руки, решив проявить инициативу. Самый верный способ проявить свою лояльность – это оказать радушие и быть готовым к сотрудничеству. Однако, от меня не ускользнули те металлические нотки, звучавшие в голосе юной корсака. Вежливо пригласив в дом, она сама поспешила зайти внутрь, скорее всего желая разобраться с этой проблемой, в виде меня, как можно быстрее. Я вовсе не собирался её осуждать. Пропахший дешевыми сигаретами и прогорклым кофе мышь, вооружённый при этом жетоном полицейского, не самая приятная кандидатура для разговоров.

   Внутри дом четы Циммерман оказался под стать своему внешнему убранству. Чистый, аккуратный, уютный. Казалось, что он сошел с телеэкрана, прямиком из одной из тех мелодрам, что крутят для скучающих домохозяек. Коврик для обуви, с надписью – «Добро пожаловать домой». Несколько семейных фото, бережно расставленных на небольшом столике, стоявшем прямо у входной двери. Массивное, едва ли не с человеческий рост, зеркало, украшенное причудливыми вензелями, на котором невозможно было обнаружить ни единого пятнышка. И запах домашней еды. Как видно, я нагрянул со своим визитом к мисс Циммерман слишком не вовремя. Едва я переступил порог, как до моих ушей донёсся чей-то разговор. Один голос был мужским, глубоким и проникновенным, со звучащим в нём старческим скрипом. Второй же наоборот, принадлежал юной девушке, что под стать своим ровесницам из телевизора заканчивала каждую свою фразу несколько глупым хихиканьем. Они говорили о чём-то совершенно отвлечённом, однако глядя на то, как напрягся брат Эн, а этот молодой корсак оказался именно её братом, ему было вовсе не по нраву, что какой-то угрюмый мышь мог оказаться свидетелем чего-то слишком семейного. Сама же мисс Циммерман лишь одним коротким жестом, сопровождаемым улыбкой, указала мне на стоявшую в стороне вешалку, а сама пошла в гостиную, к остальным.

   Как часто вам доводится видеть лица людей, что слушают вас, и всеми силами стараются не верить вашим словам? В их глазах вы можете прочитать тревогу, страх, даже ненависть. Порой сложно принять тот факт, что в привычный уклад жизни произошло вмешательство против твоей воли. И человек готов найти достаточно аргументов, чтобы поставить под сомнение каждое твоё слово. Вот и сейчас, стоя посреди украшенной хоть и скромно, но всё же со вкусом, комнаты, я вглядывался в выражение лиц людей. Людей, отказывавшихся мне верить. Конечно, семья Циммерман прекрасно знала, что в Нью-Йорке объявился кровожадный маньяк. Спасибо телевизору и газетам. Вот только СМИ всегда всё преподносят под совершенно иным углом – это их работа.
— Пусть только попробует сюда сунуться. – глухо проворчал мистер Циммерман, первым отошедший от секундного шока после услышанного – У меня ещё хватит сил устроить ему хорошую взбучку.
— Мистер Пинкертон, а что же нам тогда делать? – взволнованно проговорила его супруга, мявшая в руках белый платок с вышитым на нём незатейливым узором.
— В первую очередь, я советую Вам не покидать лишний раз своего дома. Только в случае крайней необходимости. Так же не пускайте к себе никого, кто не является членом Вашей семьи. Неважно, кто это будет. Разносчик газет, молочник, кто-то из соседей. – это было стандартное предписание для тех, чьей жизни угрожала опасность.
Остальные члены семьи молчали. Лишь эта девушка, оказавшаяся у них в гостях, изредка прерывисто вздыхала. Нервы.
— Мисс Циммерман. – наконец обратился я к той, из-за кого приехал сюда – Я настоятельно рекомендую взять отгул на работе на ближайшие несколько дней, до тех пор, пока преступника не поймают. – в ответ юная корсак лишь дёрнула ухом. Кажется, что я был здесь не только нежданным, но ещё и неприятным гостем.
— Надеюсь на Ваше благоразумие.
Я ничуть не удивился бы, если после таких плохих новостей меня бы погнали в шею из этого дома. Всего лишь отталкивающе выглядящий мышь, нарушивший спокойствие честных граждан Нью-Йорка. Обычно этим всё и заканчивалось.

+1

28

΅  Кто-то хочет её убить. Дичь какая-то, право слово. Почему? Зачем? Как такое вообще возможно? Середина двадцатого века ведь, а не немытое средневековье. Может детектив что-то напутал и речь всё-таки не о ней. Хотя, это уже особого значения не имело, в голове не укладывался сам факт возникновения подобного желания.
   После того, как улеглось первое потрясение и сердце снова забилось ровно, Эн попыталась найти ответы на все эти вопросы, но, увы, безрезультатно. Всё это оказалось выше её понимания. Но, хоть в рассказ детектива верилось с трудом, его слова всё же взволновали девушку. Не до такой степени, чтобы сломя голову спешить забиться в самый тёмный угол, хотя предпринять что-нибудь всё же следовало.
   Пожалуй, тут свою роль сыграло присутствие родителей. Будь Эн одна, она могла бы просто отмахнуться от опасности, ведь в молодости даже самым рассудительным особам свойственна некоторая толика безрассудства. Но огорчать родных Эн не хотела, ведь за неё же будут тревожиться.
   Просто отсидеться дома ей хорошей идеей не показалось. За пару дней едва ли кого-то поймают, слишком неповоротлива государственная машина правосудия. А сидеть в четырёх стенах несколько недель, а то и месяцев у Эн не было ни возможности, ни желания. Да и бессмысленно это, ведь за продуктами всё равно придётся выходить и счета оплачивать нужно своевременно. Ничто не помешает убийце, если таковой действительно явится по её душу, подстеречь её в подъезде при возвращении из магазина или ещё откуда-нибудь. Да и в квартиру влезть тоже не проблема. Замки, как известно, делают от честных людей, а кому закон не помеха, того и они не остановят. В общем, затворничество явно не выход.
   Эн зябко обняла себя за плечи. Вот если бы она жила не одна, тогда было бы спокойнее. Хотя, тоже не на много. Это раньше, когда женщины сидели дома и в окружении детей, собак и кастрюлек ожидали возвращения супруга с работы, замужество имело какой-то смысл, а теперь они бы всё равно лишь ночевали под одной крышей, а днём разбегались каждый по своим жизням. Это то же самое одиночество, только вдвоём. И ещё со скандалами из-за разбросанных вещей, поздних возвращений, не купленного вовремя молока, не убранных из слива в ванной волос и испачканного сидения унитаза. От убийцы это едва ли спасёт. Сейчас Эн нужен был тот, кто действительно сможет быть рядом, а не вот это вот всё.
   - О маме позаботится отец, - наконец подвела она итог своих размышлений. – А обо мне... я пока, пожалуй, поживу у подруги. Её зовут Александра Ли. Мы работаем вместе, так что я всегда буду под присмотром. Да и живёт она гораздо ближе к офису, так что придётся меньше времени проводить на улице.
   Рассказывать Лексе о том, что по городу бродит какой-то убивающий направо и налево сумасшедший, Эн не собиралась. У неё в квартире давным-давно пора было заменить трубы. Можно затеять ремонт, это займёт неделю. А пока строители будут долбить стены и искрить сваркой, она спокойно поживёт в другом месте. И волки сыты, и овцы целы, как говорит Том. Правда в конце он обычно добавлял "и пастухам вечная память", но девушка надеялась, что до этого всё же не дойдёт.
- Конечно, хорошо было бы съездить куда-нибудь, - мечтательно добавила Эн. – На историческую родину, например, но на отпуск я пока не заработала.
- Это не шутки, тыковка, - нахмурился Яков.
- А я и не шучу, пап. Только представь, убийца придёт, а меня дома нет, я гуляю по Парижу или по Берлину.
- Даже представлять такое не хочу, - покачал головой старый лис, но от того, что дочь собирается принять какие-то меры, ему всё же стало легче.
- Что вы скажете, господин Пинкертон? – повернулась она к сыщику. – Это имеет смысл или лучше оставить всё как есть?

Отредактировано Эн Фейрис (2018-03-30 17:32:14)

+1

29

Внешнее спокойствие девушки и тот факт, что, даже находясь под ударом, она находила в себе силы шутить, было хорошим знаком. Конечно, всем мы привыкли видеть возле себя слабую, беспомощную и беззащитную девушку, которая способна лишь с безропотной благодарностью принимать покровительство мужчины. Такой образ нам нарисовали сомнительные кинофильмы и посредственное бульварное чтиво. Однако эти тенденции уже давно изживали себя. Теперь всё было наоборот. Активно поддерживаемый феминизм с остервенением боролся за то, чтобы любая женщина могла назвать себя сильной и самостоятельной, под стать прочим выдающимся мужам американской истории. И быть может однажды, может даже до того, как я встречу свою смерть, уже мы будем сидеть на кухнях, в окружении стираных пелёнок, дожидаясь, когда супруга вернётся домой с работы. Я не мог ответить себе, хорошо это или плохо, но чувствовал, что это обязательно случится. Но сейчас у меня были дела поважнее, чем внутренние споры о том, кто главнее – мужчина или женщина.

   Слова мисс Циммерман оказались для меня несколько неожиданными. Я, конечно, хоть и являюсь лицом закона, но доверяться незнакомцу в решении столь серьёзного вопроса – это было слишком опрометчиво.
— Я считаю, что Вам следует покинуть город, мисс Циммерман. Причём как можно скорее. – мне было понятно некое безрассудство юной девушки, ведь когда-то я и сам вёл себя подобным образом. Лет этак двадцать назад.
— В другую страну, или просто за город. Одним словом туда, где убийца не сможет Вас отыскать. Всего на несколько дней, этого будет достаточно. Преступника уже ищут и в скором времени поймают. – конечно мне пришлось слукавить. Лишний раз тревожить и без того обеспокоенных родителей девушки мне вовсе не хотелось. Главное в работе полицейского – это не допустить паники среди населения.
— Доченька, я тоже считаю, что тебе слишком опасно оставаться в этом городе. – начала говорить миссис Циммерман – Вспомни ту историю с нашим соседом. Он ведь тоже отмахивался от таких советов, а затем его нашли мёртвым на пороге своего дома. Это может быть очень опасно.
— А вот лично я против. – одной короткой фразой отец девушки прервал свою супругу – Если Эн и поедет куда-то, то только со мной. А ещё лучше, чтобы рядом был и Том. – услышав это, та самая курочка, оказавшаяся в гостях четы Циммерман, с тревогой посмотрела на юношу. Тут уже было очевидно, что же их связывало.
— Отец, ты же понимаешь, что это невозможно. Кто-то из нас обязан остаться рядом с мамой. – начал было Том.
— Вот пусть Дафна и остаётся. Уверен, они прекрасно поладят.
— Отец!
— Яков!

   Становилось понятно, что ничем хорошим этот разговор не может закончиться. Оказаться свидетелем семейной ссоры, а тем более быть её виновником, у меня не было никакого желания. Поэтому-то я и высказал своё предложение, на тот момент даже не задумываясь, чем оно может быть чревато. Видимо, что в свои сорок с лишним лет я в чём-то всё ещё оставался безрассудным дураком.
— С мисс Циммерман могу поехать я. – повисшая тишина не сулила ничего хорошего – С её согласия, разумеется.
Переглянувшись, члены семьи продолжали молчать. Лишь спустя несколько долгих секунд мистер Циммерман принялся говорить.
— Да, прошу меня извинить, я слишком разошелся. Вся эта ситуация оказалась слишком неожиданной. Дочка, а что скажешь ты? Если твоим сопровождающим будет мистер…
— Пинкертон. – вовремя подсказал я.
— Мистер Пинкертон. Ты будешь готова уехать из города? Скажу сразу, что это решение для меня очень непростое, и если ты откажешься, я буду только рад.
Пятеро человек, включая меня, принялись смотреть на девушку. Кто-то с надеждой, кто-то с тревогой. Все мы дожидались её решения.

+1

30

΅  Настоящий скандал в доме четы Циммерман на памяти Эн случился только однажды. Ей было года четыре, может пять, и тогда девочка в первый и последний раз видела, как пьяная мама кричит на отца. Яков молча слушал её, а потом Грета расплакалась и закрылась наверху. Тогда Эн была слишком мала, чтобы понять, что случилось. Такого больше никогда не повторялось и об этом старались даже не вспоминать, но оно всё равно вспоминалось и спустя почти десять лет она узнала, что причина была в жившей по соседству женщине.
   Эн помнила её и, откровенно говоря, не находила ни привлекательной, ни интересной. Что нашёл в ней отец, для девочки так и осталось загадкой и понадобилось ещё десять лет, чтобы понять, что иногда подобные вещи происходят просто потому, что так совпали обстоятельства. Грета простила Якова, но забыть, пожалуй, так и не смогла. А Эн с тех пор не переносила, когда дома кричат.
   От услышанного девушка слегка растерялась. Она не хотела пропускать работу без очевидной уважительной причины. Эн никогда этого не делала, даже болела только раз или два, а тут такое. Нет, сохранность жизни, это, конечно, очень важно, просто поверить в реальность угрозы даже ей было трудно, что уж говорить о её начальнике. Но, видимо, обойтись без этого всё же не выйдет.
   Собственно, жить у Лексы ей тоже вовсе не хотелось. Просто Эн не смогла придумать ничего более подходящего. Но раз без прогулов обойтись не удастся, то эта необходимость отпала сама собой и, пожалуй, она была этому даже рада. Вот только не представляла, что ещё можно предпринять. На счёт отъезда она пошутила. По крайней мере, Эн так думала. Но неожиданно к этому отнеслись серьёзно, а теперь все смотрели на неё и времени на раздумья совсем не было.
   Позвонить на работу и отпроситься по семейным обстоятельствам не составит труда. Несколько дней без сохранения оплаты ей, пожалуй, дадут и без объяснения причин. Уехать, конечно, тоже можно, но просто из города, без направления было как-то слишком неопределённо. К тому же, оставался ещё один момент, о котором Эн подумала в последнюю очередь, но, тем не менее, и его тоже следовало обсудить.
- Спасибо вам, господин Пинкертон. Я ценю, что вы готовы потратить на меня своё время, - отозвалась Эн, нервно теребя воротник платья и то и дело поглядывая на родителей в поисках поддержки, но те едва ли могли ей чем-то помочь. – Но куда вы собираетесь поехать?
   Другой город, может, и был хорошей идеей, ведь там действительно легко затеряться, но он не казался ей сейчас безопаснее Нью-Йорка. Ведь там всё те же шум, толчея и толпы людей, только среди них совсем не будет знакомых лиц. Там всё чужое и от этого делалось только страшнее. А о том, чтобы податься куда-то в провинцию, ночевать в мотелях, каждый раз переезжая с места на место, привыкшей к постоянству Эн даже думать было тяжело. И тут до девушки, наконец, дошло, что то положение, в котором она оказалась, тяжёлое само по себе. И ей придётся уехать, чтобы убежать и спрятаться, а не чтобы отправиться на увеселительную прогулку.
- И ещё... - совсем тихо добавила она, как-то пристыженно взглянув на Пинкертона, - боюсь, у меня не хватит средств, оплатить ваши услуги. Ведь частным детективам платят, не так ли?

Отредактировано Эн Фейрис (2018-05-02 21:01:04)

+1


Вы здесь » Blacksad: Жертва или Хищник » Архивные эпизоды » Маленький переполох в большом Нью-Йорке.[Завершён]